Тенесвет. Дорога к неведомому

Когда перед каждым оказался полный стакан, Гордон поднял свой и произнес тост:

– За наших новых матросов и нашу цель – найти край света!

Сдвинув стаканы, мы залпом их выпили. Я поморщилась. Ром оказался одновременно пряным, сладким и острым. Я еще не решила, нахожу ли его приятным или отвратительным на вкус.

Морган, увидев выражение моего лица, от души рассмеялась.

– Привыкнешь! – пообещала она и налила себе еще стакан, прежде чем спуститься по трапу.

– Куда это она? – поинтересовалась я.

– Сюрприз! – Глаза Калеба вспыхнули.

Вскоре Морган вернулась с руками, полными каких-то вещей. Уилл и Калеб вскочили на ноги, и Уилл схватил барабан, который Морган ему протянула. Инструмент с узким корпусом можно было удобно поставить на пол; поверх была натянута шкура какого-то животного.

Калебу дали что-то маленькое, железное, величиной с ладонь. Форма инструмента напомнила мне арбалет. Теперь у Морган в руке оставался только один инструмент – маленькая лютня.

Я видела лютни в дворцовом оркестре, но никогда еще не встречала столь красиво оформленной.

Светло-коричневый корпус был украшен золотой резьбой, доходившей извилистой линией до самого грифа. Можно было различить растения и животных, а между ними прятались надписи на незнакомом мне языке. Струны также были выкрашены под золото. Лютня выглядела старой, но отнюдь не изношенной. Морган несла ее бережно-бережно, словно младенца. Возможно, этот инструмент был семейной реликвией.

Трое музыкантов сели на пол, и нас четверых словно громом поразило, когда Морган начала играть. Ее тонкие пальцы метались по струнам, как будто она никогда в жизни не делала ничего другого, а извлекаемые звуки были такими нежными, что у меня пробежали мурашки по коже.

Она взяла несколько аккордов, а затем к ней присоединились Уилл и Калеб. Уилл подстроился под скорость Морган и принялся в устойчивом ритме постукивать по барабану. Калеб, напротив, поднес свой необычный инструмент горизонтально к губам и подул в него.

Раздалась громкая, но красивая и протяжная нота, сразу влившаяся в мелодию Морган. Все трое играли в полной гармонии.

А потом Морган запела. Поджав губы, она взяла первую ноту. Пение ее являло собою полную противоположность той нежной мелодии, которую ее пальцы извлекали из инструмента. Ее голос был сильным, громким и слегка хриплым, но тем не менее красивым.