Чернокнижник

Все на что я мог рассчитывать – успешная военная служба либо удачная женитьба.

Едва научился ходить и держать в руках деревянный меч, отец приставил ко мне учителей и благополучно забыл. Мать интересовали балы, отца – интриги, братья в ту пору заглядывались на девушек, так что рос я сам по себе.

В девять лет во мне проснулся магический дар, по словам экзаменаторов, весьма посредственный. Но отец все равно пристроил меня в самую престижную школу. Едва пришло сообщение из мира Фардия, государства Ирь об обмене учениками, а на самом деле заложниками из благородных семей – гарантами ненападения, глава магов земли мэтр Панайд с удовольствием включил меня в списки.

Я ждала продолжения, но этот авторитет местного разлива только хмурился, а потом вовсе махнул рукой и вышел вон, хлопнув тяжелой дверью.

С видом знатока-искусствоведа я побродила по комнате, изучила резьбу на двери, на спинках массивных стульев и на краю столешницы, золотое шитье на шторах, выглянула в заснеженный внутренний двор – пустой и неприглядный – и поняла, что плачу.

Да за что мне такое? Если не брать в расчет мой первый и единственный опыт любовных отношений, впервые в жизни парень понравился по-настоящему, а он оказался ссыльным уголовником из параллельной реальности.

И где я теперь? Вокруг хмурый феодализм, процветают пытки, публичные казни, а в замке у местного престарелого вельможи вместо нормальных слуг вообще не пойми кто. Я участь жены декабриста не выбирала, я домой хочу! К маме с папой, к брату-бездельнику, заигравшемуся в гардемарина, в университет, в фирму, в которой я подрабатываю секретарем.

Там свое, родное-э-э…

– Я сделаю все, что в моих силах, чтобы вернуть тебя домой. – Горячая ладонь легла на затылок.

Я дернулась, но не отстранилась, наоборот, замерла, боясь лишиться хоть какой-то поддержки.

– А не рассказываю все потому, что жду, пока меня расколдуют. Прости.

– На заколдованного принца ты не тянешь. Не принцесска ли ты? – Я с трудом удерживалась, чтобы не разреветься в голос.

– Я и герцогом-то случайно стал. – Он убрал руку, но остался рядом. – А не рассказываю всего потому, что у самого от воспоминаний – караул! Первое время в вашем мире вообще о себе ничего не помнил. Очнулся в тысяча восемьсот восемьдесят третьем году в аргентинской деревеньке на границе с Бразилией, искалеченный, обессиленный. Пять лет прислуживал в доме у местного доктора, пытался разобраться в себе, понять – отчего так тошно.