Чернокнижник

К исходу тринадцатого дня погони эльфийка поняла, куда вор держал путь. Дом ветра – построенное древними эльфами, а может, богами, сооружение нависало над шахтерским поселком светло-желтой громадой. Выше самых высоких зданий столицы, наравне с гномьими домами-горами, оно являло собой обширный лабиринт со стенами-сотами. Посмотреть на чудо съезжались со всех краев мира Фардия и соседнего с ним мира Аффа. А еще здесь загадывали желания, оставляя в стене небольшое подношение. Радесса сама слышала от знакомых, что загаданное сбывалось в течение года.

Шпионка не верила в подобную чушь с тех пор, как главная королевская провидица нагадала Таресу, ей и Лиорсару победу в войне. Где теперь эта победа? Где Тарес с Лиорсаром? Какие черви глодают их косточки? Да и остались ли те косточки? Эльфийка сжала зубы, гоня болезненные воспоминания. Что же, можно не верить людской глупости. Но свое подношение в сотах она сделает. И желание загадает. Это немногое, на что сейчас способна преданная шавка королевы.

Балу Кирон никуда не торопился. Оставил вещи в дрянной дешевой гостинице, прогулочным шагом направился мимо убогих домишек к Дому ветра. Радесса легко его опередила, на ходу меняя внешность. Теперь на месте эльфийки была немолодая человеческая женщина в форме мага воздуха. На левом плече красовалась нашивка с мельницей, у которой вместо лопастей вращались белые перья.

Вопреки названию, возле Дома ветра жутко воняло. В палатках у подножия, засыпанного вывалившимися из сот полуистлевшими подношениями, разместились бродяги и попрошайки.

– Девственно чистое местечко!

– Свободное от чужих желаний!

– Только твое! – издали загалдели они.

– Недорого!

Самые ушлые приставили к стенам самодельные лестницы, на вид хлипкие, но позволяющие подняться на три-четыре человеческих роста. Как раз достаточно, чтобы найти не переполненную пожертвованиями ячейку и запихнуть дар.

Но стоило Радессе выдернуть из кобуры пистолет, а на ладони левой руки закрутить простенький воздушный вихрь, отребье попряталось в хижины и палатки, наблюдая за гостьей злыми алчными глазами.

Женщина подготовила собственное подношение – кулон, помнивший слишком много боли. И просьбу, скорее мольбу – отомстить тем, кто жестоко распорядился ее жизнью. Если не самой, так чужими руками.

На ладони блестел сердоликовый овал. На миг вспомнился жаркий день, шумный рынок чужого мира Аффа.