Искры и химеры

Вертолет не мог так лавировать в воздухе, как шлюп, потому для него часть крыши всегда оставалась открытой. Воздушные лодки уютно стояли под полупрозрачным синим куполом, защищенные от дождя.

Председатель поднял воротник плаща и вышел под противную, совсем не августовскую морось. Он сильно нервничал, поднимал морщинистое лицо к небу, вытирал платком намокшие седые волосы. Дорофея осталась под навесом, слушала болтовню работников стоянки, наблюдала, как аккуратно взлетал шлюп. «С-шлип, с-шлип, сш-ш-шлип», – пропела серебристая с синими разводами на корпусе лодка, прежде чем раствориться в непогоде.

Ей отозвался рокот приближающихся моторов.

И вот, разрубая винтами дождевые нити, на площадку сел военный вертолет защитной окраски. Один за другим из него посыпались люди, потащили ящики с оборудованием, чемоданы – все как один с одинаковыми наклейками. Дора насчитала девять человек и уйму багажа.

Когда имущество сгрузили на подготовленные тележки, один из прибывших, некрасивый, похожий на лису человек, размашистой походкой приблизился к Председателю и продрогшей до зубной дроби девушке.

При первом взгляде на него Дора позабыла про холод. Мигрантка ожидала от гостя опасности, неприязни, коварных замыслов. Чем еще может быть страшен противник Кощея? Но Павел Левашов располагал к себе сразу.

Высокий, гибкий, непривлекательный, он все равно приковывал к себе внимание. Узкое вытянутое лицо было бледным и жестким. Дорофея не нашла в нем ни одной плавной линии. Даже брови казались какими-то изломанными, слегка несимметричными.

Густо-черные глаза, в которых радужка по цвету соперничала со зрачком, создавали впечатление бездонных провалов. Острый нос задирался кверху, губы пухлые, алые. Кривоватая усмешка и впалые щеки портили впечатление.

И все-таки девушке почудилось, будто она встретила давнего друга – лучшего, самого надежного, верного. Умом она понимала – это один из странных талантов, которыми наделили людей и мигрантов метеориты. Но душа словно превратилась в преданную собачонку и счастливо виляла хвостиком.

– Радоваться мне или ужасаться, что вы не подались в адвокаты? – поздоровавшись, холодно спросил Председатель. – У вас бы ни одного, даже самого закоренелого преступника, не осудили.

– У меня и не осудят. Тем более нас, пилигримов. – Он улыбнулся Дорофее. Зубы у него тоже оказались некрасивыми, мелкими, кривоватыми. – Я прибыл сюда снимать фильм о клонировании и миграциях. Наверху решили, что правда лучше любых домыслов.