Внучка волшебника

Пробравшийся в комнату Гришка устроился в ногах, свернулся под коленками, тихо замурчал, и Люся не смогла сопротивляться его сонным чарам. Только в половине девятого вечера девочка разомкнула веки, разбуженная ароматом плова, приготовленного дедом, и песочного печенья, испечённого… котом.

Оказавшись в дедовой лавке, терять время зря не следовало, ведь всё складывалось в пользу Люси. Гришка, хлопнув стеклянной дверью, убежал по своим делам. Дед деловито шуршал коробками в кладовке, выискивая пришедшие раньше срока заказы, за которыми сегодня обещали прийти покупатели.

А Люся решила побеседовать с феей. Девочку очень заинтриговали вчерашние существа-зонтики, взволновали слова кота про настоящее приключение. В конце концов, это её каникулы, и Люся вольна делать всё, что заблагорассудится. Хм… Вернее, что дед не запретит. А запрещать он не будет. Люся уже поняла, Сергей Сергеич – старикан добрый, и больше поглощен выдумыванием очередного сюжета сказки, чем воспитанием собственной внучки, пусть и двоюродной.

Взобравшись на табуретку, девочка осторожно постучалась в деревянную дверцу часов.

– Фея, открой.

– Кто в мои стучится двери? Ну-ка выгляну, проверю!

Щелкнул затвор, и перед Люсей возникла крохотная девчушка. Она была размером с два спичечных коробка, со стрекозиными крылышками и незабудкой в соломенных волосах. Курносая веснушчатая физиономия малышки расплылась в улыбке.

– Привет! Я Люся, внучка волшебника.

– Знаю, знаю… Я Жозефина, самая образованная фея на свете! – скромно отрекомендовала себя хранительница часов.

– Расскажи мне про ваш народ. Ты знаешь, вчера приходили болотники…

Жозефина скорчила гримаску.

– Не люблю болотников. Рвут наши травы, ломают наши ивы, плетут свои уродливые шалаши на наших прекрасных полянках… Где нам водить хороводы? Где праздновать полнолунье?

– А как сделать, чтобы вы, феи, и болотники в мире жили? – поинтересовалась девочка.

– Ну, – Жозефина задумалась, при этом она чуть наморщила лобик, отчего стала похожа на Люсину классную руководительницу Ангелину Семёновну, наивреднейшую математичку на свете. – Пусть позволяют украшать свои шалаши цветами, пусть не кричат громко… Больше ничего… Хотя… – фея вдруг развеселилась.