ТенеСвет. Темное пророчество

Когда Леандер закончил свою дуэль, он с деланной беззаботностью подошел ко мне, но на его лице я прочла беспокойство. Прислонившись к дереву, он некоторое время за мной наблюдал – но затем, увидев, что я не собираюсь вступать в разговор, мягко спросил:

– Тара, что происходит? Я ведь вижу, что с тобой что-то не так.

Да, он был прав. Со мной абсолютно все было не так. Рано или поздно мне все равно пришлось бы объяснять ему, что именно со мной не так, так почему бы не воспользоваться моментом сейчас?

– Генри со мной расстался.

– Вот так просто? – чуть приподнял бровь Леандер. – С бухты-барахты?

Я отвернулась от него, чтобы он не видел слезы, предательски набухшие в уголках моих глаз:

– Я не хочу об этом говорить, ладно?

Вероятно, это была самая неубедительная отговорка в мире, но другой мне придумать не удалось.

Леандер кивнул, тяжело вздохнув, оттолкнулся от дерева и вернулся на плац. Я была благодарна ему за то, что он не стал терзать меня расспросами. Сама я наконец свернула повод Аннабель и отвела лошадь обратно в конюшню.

Следующие несколько дней были как две капли воды похожи на этот. Я мало спала, а когда мне удавалось заснуть, мне снился Люсифер. Я почти ничего не ела и совсем перестала следить за собой.

Мадлен была обеспокоена, но после того, как я трижды резко огрызнулась на нее, и она перестала мне докучать. Большую часть времени я проводила в стойле Аннабель, засовывая пальцы под ее гриву, гладя ее плотную зимнюю шерсть, чтобы согреться, и тихо плакала про себя.

Никто не спрашивал меня больше, что со мной не так, и бросаемых на меня странных взглядов тоже стало меньше. Со мной никто не разговаривал, даже Тесса, которая всегда искала повод, чтобы поддразнить меня. Новости о том, что мой сердечный друг расстался со мной, вероятно, уже разошлись по всему дворцу. Вероятно, все принимали меня за маленькую наивную девочку, которой только что впервые разбили сердце. Я ничего не делала, чтобы исправить впечатление.

Дни, прошедшие с тех пор, как я перестала видеться с Люсифером, превратились в недели.

Становилось чуть теплее, весна была уже не за горами. Я больше не плакала так много, но это совершенно не значило, что я перестала думать о нем. Даже воспоминание о его имени причиняло мне ужасную боль. Я просто заметила, что от плача легче не становилось, что плач был просто признаком слабости.

Я не могла позволить себе быть слабой.

И все же моя боль и моя тоска по нему стали почти нестерпимыми.