Высшая ценность

Терпеть не могу этих хиппи или хипстеров, или как они там сейчас на нынешнем сленге называются…

«Урок, более чем вероятно, окажется последним, да только мне на это, в общем, наплевать», промелькнуло в голове, однако на этот раз Осокин вообще ничего не ответил – сейчас он смотрел как трое индусов в засаленных робах подкатывают к заканчивающему рулежку самолету раздолбанного вида трап.

…Температура воздуха 19 градусов по Цельсию, киратское время – десять часов и сорок пять минут. Командир корабля и экипаж желают вам счастливого пути и надеются, что вы еще не раз воспользуетесь услугами нашей компании…, – динамик на пилотской кабиной продолжал глухо выкаркивать дежурные фразы, стюардесса уже возилась с запирающим устройством двери.

Невозмутимые азиаты в замшевых пиджаках неторопливо поднялись со своих мест, один остался в хвосте возле аварийного выхода, второй, неторопливо прошествовал в носовую часть и мягко оттеснил стюардессу от двери.

– Похоже, за то время, что я не посещал эту чудесную, богохранимую страну, тут произошло немало любопытных изменений, – вполголоса заметил Осокин, – В прошлый раз они хотя бы давали самостоятельно выйти и своими ногами добраться до таможенного пункта.

Процесс явно оптимизировали.

Краусс, если и хотел ответить, то вновь не успел – самолет полностью остановился, снаружи что-то отвратительно заскрежетало металлом по металлу, будто к внешней обшивке фюзеляжа пыталось прицепиться нечто с громадными когтями.

Минутой спустя, дверь распахнулась и в салон, один за другим, начали вваливаться квадратные мужики, с ног до головы закованные в кевларовую броню.

Осокин закрыл глаза. В ноздри ему ударил ураган, тот самый запредельный, неосознаваемый для обычных человеческих чувств поток запахов, точно такой же, какой оглушил его, когда Осокин впервые ступил на землю Кирата, на бетон взлетной полосы вот этого самого аэропорта. Невероятная смесь аромата специй, вечных льдов и свежей крови, древности и вечной молодости, тлеющей серы адских костров и близости к Небесам.

Говорят, одно и то же сильное ощущение невозможно испытать дважды, но сейчас именно это и происходило, причем, Осокин не знал, насколько это чувство являлось плодом его фантазии, а насколько – реальностью.

Но зато грубый мужской голос, громогласно загремевший на весь салон, на дикой смеси английского и китайского, определенно был вполне себе реальным. Даже более чем.