Доктор Кто против Криккитян

 – Кардинал знаком повелел им следовать за ним, и из пещерного мрака приемной Борусы они попали не то в маленький солярий, не то на отправную станцию лучевого передатчика материи.

– Еще какая! – согласился Доктор.

– Абсурд высшей пробы, – подвела черту Романа.

– Подумать только, ты посетил настоящий матч по крикету. – Боруса качнул головой. Вокруг них заплясали маленькие огоньки – они начали спуск в самые закрома инфобанка Галлифрея.

– Увы, пришлось, – ответил Доктор. – Тянуть дальше не было смысла.

Я сомневался, конечно, всегда, но…

– Доктор, иногда твой искренний интерес к этой далекой планетке удивляет меня. Их обычаи – по крайней мере, некоторые, – возмутительны, тут иначе и не скажешь.

– Либерализм? Лозоходство? Ландшафтный дизайн? – стала предполагать Романа.

– И этого хватает, – одобрительно кивнул Боруса: названы были как раз такие три вещи, что попросту не укладывались у него в голове. – Но крикет – это вообще за гранью добра и зла. Взять самую ужасную веру во Вселенной – и превратить ее в игрище…

– Дело в том, – предостерег кардинала от поспешных выводов Доктор, – что мы, возможно, видели проблему не с того конца телескопа.

Боруса покачал головой и сверкнул усталой академической улыбкой.

– Нет, Доктор, я думаю, вам просто следует признать, что у ваших любимчиков нет ни капли такта.

Само собой, хитрец-кардинал подгадал свой последний выпад таким образом, чтобы протесты Доктора совпали с прибытием лучевого передатчика в нужное место.

Воздух снаружи пахнул августовскими холодами. Стены были обложены древним камнем – будто в какой-то безумной ванной комнате: ни намека на тепло, уют и дружелюбие.

Все трое пассажиров шагнули в большую матричную камеру. Именно здесь бродили бесплотные души умерших Повелителей Времени, жаждущие дать отпор своим потомкам. Отпор проявлялся в приглушенном, но все же различимом неумолчном шепоте. Матрица содержала в себе все накопленное знание Повелителей Времени, экстрагированное из душ недавно ушедших.

Тавтологически выражаясь, душам более всего по душе было сулить всему живому беды и разрушения, но, поскольку галлифрейское общество всяких перемен чуралось (тем более, таких радикальных, как беды и разрушения), здешним призракам не оставалось ничего иного, кроме простого беспредметного ворчания.

Техники суетились кругом – утомленные люди со страдальческими лицами вечных объектов сплетен. Хмуро зазвенел где-то вдалеке колокол.