Послеполуденная Изабель

Она затушила сигарету, откинула одеяло, встала с кровати; ее гибкое тело, теперь так хорошо мне знакомое, освещалось каскадным пламенем свечи на маленьком столике, который служил обеденным. Она открыла дверь в крошечную ванную и сняла с крючка обычный серый махровый халат. Завернувшись в него, она объявила:

– У меня прием, на котором я должна быть меньше чем через час.

– Так ты хочешь, чтобы я ушел?

– Думаю, сегодня мы зашли слишком далеко.

– Под этим ты подразумеваешь, что я начинаю становиться собственником.

– Под этим я подразумеваю: если ты не согласен с тем, чтобы в установленных границах получать и доставлять удовольствие… если настаиваешь на том, что тебе «нужно нечто большее»… мне придется покончить с этим прямо сейчас.

Я заморгал в растерянности. Часто-часто. Я изучал ее лицо, наполовину скрытое от меня. На нем застыло выражение жесткое, напряженное, расчетливое. Внутренний голос прошипел: «Не вздумай потерять все это из-за своего глупого собственничества».

– Извини, – сказал я.

– Не извиняйся. В каком-то смысле это даже трогательно. Мило.

– Позволь мне сказать прямо: у меня нет реальной жизни вне этого.

– Ты здесь. В Париже. Живешь здесь.

– И у меня есть ты. Два раза в неделю. И это замечательно.

– Так оно и есть.

Я выбрался из постели. Подошел к ней. Обнял, распахивая ее халат. Снова крепко прижал ее к себе. Она отступила назад, запахивая халат.

– У меня нет времени, – прошептала она.

– Твое мероприятие в семь. Сейчас всего шесть.

– Это в восьмом округе.

Мне понадобится полчаса, чтобы добраться туда на метро, и прежде еще полчаса, чтобы привести себя в порядок.

– Чтобы смыть все следы меня, нас. Он ведь будет там, не так ли?

– Ты имеешь в виду моего мужа, когда говоришь «он»? Шарля? Да, он будет там. Виновник торжества, получающий награду, – наш давний друг.

– Почему у тебя нет детей? – брякнул я, не успевая подумать. Вопрос вырвался выстрелом из дробовика.

Она провела рукой по глазам. Повернулась ко мне.

– Его звали Седрик.

Он родился тридцать первого декабря 1973 года. Его первые шесть месяцев были абсолютным счастьем – даже бессонные ночи, усталость, издерганность. Шарль был предан ему. Материнство – это все, о чем я когда-либо мечтала. Особенно после того, как выросла с родителями, не уверенными в своих родительских чувствах; они были рядом, но всегда как будто где-то в другом месте. – Она кивнула на сигареты и зажигалку, все еще валявшиеся на разгромленной постели.