В погоне за счастьем

Мэтт отпустил Этана, и тот вприпрыжку бросился ко мне. Я присела на корточки, широко раскинув руки ему навстречу.

– Ну что, теперь порядок? – спросила я.

– Туалет был гадкий, – ответил он.

Я повернулась к могиле матери. Священник все еще стоял у гроба. Позади него выстроились кладбищенские рабочие. Они держались на почтительном расстоянии, но нетрудно было догадаться, что они ждут, пока мы уйдем, чтобы они могли заняться привычным делом: опустить гроб в подземное царство Куинс, засыпать могилу землей и со спокойной душой отправиться на ланч… а может, и в ближайший боулинг.

Ведь жизнь продолжается – с тобой или без тебя.

Священник кивнул мне, словно подсказывая: пора прощаться. Что ж, преподобный, будь по-вашему. Сейчас мы все возьмемся за руки и споем.

Пришло время сказать всем до свидания…

М-И-К… До скорой встречи…

К-И… Что, уже уходите?..

М-А-У-С…

На долю секунды я перенеслась в нашу старую квартиру на 84-й улице, между Бродвеем и Амстердам-авеню.

Мне было шесть лет, и я только что вернулась из школы Бреарли, где училась в первом классе. Я сидела дома, перед телевизором – допотопным черно-белым «Зенитом» с круглым кинескопом и антеной-усами на тумбочке под красное дерево, – наблюдая за похождениями «мышкетеров», а мама, пошатываясь, подошла ко мне, держа в руках два стакана: один с клубничным напитком для меня, а другой – с коктейлем «Кэнедиан клаб» для себя.

– Как там Микки и его друзья? – заплетающимся языком спросила она.

– Они мои друзья, – ответила я.

Она устроилась рядом со мной на диване:

– А ты мне друг, Кейти?

Я пропустила ее вопрос мимо ушей.

– Где Чарли?

Она нахмурилась, как будто ее обидели.

– В «Мистер Барклайз», – назвала она танцевальную школу, куда раз в неделю, с боем, отправляли мальчиков-подростков вроде Чарли.

– Чарли ненавидит танцы, – сказала я.

– Тебе-то откуда знать? – возразила мама, залпом опустошая половину стакана.

– Я сама слышала, как он тебе говорил, – ответила я.

 – Я ненавижу танцевальную школу. Я ненавижу тебя.

– Он не говорил, что ненавидит меня.

– Нет, говорил, – отрезала я и снова переключилась на «Мышкетеров».

Мама опрокинула остаток коктейля:

– Он не говорил этого.

Я решила, что это игра.

– Нет, говорил.

– Ты не слышала…

– Почему мой папа на небесах? – перебила я.

Она резко побледнела. Хотя мы не раз говорили об этом, вот уже год, как я не спрашивала про папу.