Пока подружка в коме

Бедный ребенок!

Вскоре после того, как Меган пошла в школу, ее одноклассники, маленькие, жестокие по незнанию хулиганы, наслушавшись чего-то от родителей, которые сами слышали что-то в универсаме «Супер-Вэлью» от того, кто, в свою очередь, где-то что-то слышал, сообщили Меган, что ее мама – «овощ». Как и положено в этом возрасте, они выкрикивали ей вслед на детской площадке целый список. «Салат. Кукуруза. Зеленый горошек. Морковка. Мама Меган – морковка!» Ну, и дальше в том же духе. В день биржевого краха 1987 года, буквально через несколько минут после того, как до меня окончательно дошло, что я потерял все свои активы, мне позвонил директор школы.

Лоис дома не было, и он набрал мой номер. Мне было сказано, что Меган «не в себе». Я поскорее забрал дочку, и мы долго бесцельно кружили по нашему району – винный запах хрустких, готовых опасть листьев, длинные осенние тени. Радио я не включал.

– Что случилось, солнышко?

– Папа, все говорят, что моя настоящая мама – морковка.

– Но ведь это не так. Сама понимаешь, так не бывает.

– Значит, петрушка?

– Господи, Меган, что ты мелешь? Никакая она не петрушка и вообще – никакой не овощ! Чушь какая-то!

– Тогда почему все говорят, что она – морковка?

– Потому что дети – жестокие. Понимаешь, Меган, они говорят глупости, жестокие злые глупости, сами не понимая, что и зачем они повторяют.

– А я раньше была морковкой?

Я затормозил перед светофором на Хэдден-драйв.

– Стоп, Меган.

Меган вдруг открыла дверцу и бросилась бежать в парк, окружавший поле для гольфа. Черт! Я бросил машину на светофоре – с ключами в замке зажигания, двери нараспашку, – и побежал вслед за дочерью. К счастью, эти места я знал не хуже, чем всякий здешний ребенок, – сколько времени было проведено здесь по молодости!

– Меган, иди сюда!

– Хрум-хрум-хрум.

Что за дурацкий звук она изображает? Я пошел на голос, перелез через какие-то бревна с гроздьями поганок и вышел на поляну, где в школьные годы мы провели немало пятничных и субботних вечеров.

Меган сидела скрючившись, как в утробе, возле гнилого ствола дерева, спиленного, наверное, едва ли не в двадцатых годах.

– Хрум-хрум-хрум.

– Меган, вот ты где!

Я остановился, чтобы перевести дух, и огляделся. В нескольких шагах от меня, там, где листва слишком плотно закрывала землю от солнца, в лесном ковре образовалась проплешина.