Путь крови

Канареечно-желтая комната едва вмещала многочисленные исторические реликвии: серебряные кубки и огромные супницы, фотографии под стеклом, выцветшие флаги, мраморные бюсты, часы, документы в красивых рамках и прочие предметы, стоявшие на каминных полках или в затененных нишах.

– Да, очень удачно, – ответил Колдмун без всякого энтузиазма.

Просторные-то просторные, но он поселился в одном номере, а Пендергаст и Констанс – в другом. Уже не в первый раз он задумался о том, в каких отношениях эта парочка.

Стакан с джулепом вложили в его руку прежде, чем он успел что-то заказать, и чем дольше Колдмун потягивал напиток, тем меньше ему нравился вкус. Он бы с радостью поменял коктейль на холодное пиво, но так и не набрался смелости его попросить.

– Джулеп не слишком терпкий для вас? – поинтересовался Пендергаст.

– Да, пожалуй, – ответил Колдмун.

Пендергаст благодушно огляделся.

– Это одно из самых примечательных зданий в исторической части Саванны, – заметил он. – Что само по себе уже достижение, если учесть, что едва ли не половина домов в городе имеет архитектурную или историческую ценность.

В его голосе проклюнулись назидательные нотки, и среди всего этого антиквариата, в самом сердце того, что раньше было Старым Югом, Пендергаст, как никогда прежде, выглядел в своей стихии. «Как свинья в луже», – пришло в голову Колдмуну, но он не стал высказывать эту мысль.

– Саванна выросла вдвое в эпоху железнодорожного бума, – продолжал Пендергаст. – И здания успели послужить самым разным целям. Этот отель, к примеру, поначалу был больницей для жертв желтой лихорадки, потом, при конфедератах, стал фабрикой боеприпасов и наконец превратился в ночлежный дом. В пятидесятые годы, как и многие другие заведения, он пришел в упадок, а в шестидесятые и вовсе закрылся. К счастью, у дома есть ангел-хранитель, и она бережно вернула ему прежнее очарование.

Колдмун отпил еще немного и отставил стакан. «Она?» – равнодушно подумал он. О каком прежнем очаровании можно говорить, если здесь лечили больных желтой лихорадкой? А вот о старости – да, черт возьми, дом был старым. Правда, восстановили его старательно – чистота, ни пылинки на мебели. Но широкие и неровные половицы скрипели и стонали при каждом шаге, и казалось, будто дом на что-то жалуется.