Персона нон грата

Он больше не переживал по поводу скорой смерти; сознание его подёрнулось дымкой, и он смотрел на окружающие предметы словно сквозь сетку частого и мелкого дождя, отчего выцвели краски и притупились чувства. «Всё равно, – стучало в голове, – будь, что будет…»

Но события следовали своим чередом. Исправно, по три раза на дню, он машинально ходил в процедурную, поглощал завтраки и обеды, иногда обнаруживая себя в парке между неподвижными молчащими деревьями; а чаще лежал на кровати, пристально глядя в потолок и словно бы силясь вспомнить что-то очень важное.

Было такое чувство, будто его обложили толстой ватой, или обернули мозг холодной мокрой тряпкой, отчего голова отяжелела и набухла, мысли ворочались тяжело и неуклюже. Так протекали дни – однообразные, тягучие, бесцветные, как нескончаемый смутный сон, как наваждение. Андрей потерял счёт времени. Каждый раз ему приходилось смотреть в календарь, чтобы убедить себя в том, что он находится здесь несколько дней, а не месяцы и не годы, как стало вдруг навязчиво казаться. Доктор больше не посещал его, и это не то, чтобы тревожило Андрея, а создавало некий дискомфорт. Ему смутно представлялось, что должно что-то происходить, он подсознательно ждал перемен, но ничего вокруг не менялось, тяжесть всё сильнее наваливалась на него – с каждым днём на душе становилось всё беспросветней, глуше. Андрей смутно помнил о договоре, и ещё что-то такое о четырнадцати днях, после которых наступит избавленье. Но прошла уже половина отмеренного срока, а ничего не менялось. Он силился понять нечто очень важное – и не мог. Отяжелевший мозг отказывался выдавать информацию – словно остывший кисель он беззвучно поглощал внешние импульсы, ничего не отдавая взамен. Так действовали психотропные препараты, о которых Андрей до той поры не имел ни малейшего понятия.

Но ничто не длится слишком долго. Само постоянство не бывает вечным. Однообразный ритм существования нарушился на тринадцатый день.

Началось с того, что Андрея не разбудили, как обычно, в восемь утра.

Он проснулся сам и несколько минут лежал на кровати, соображая, что бы это могло значить. В голове прояснилось, словно с мозга спала пелена, и сразу стало как-то легче, свободнее. Он припомнил, что накануне ему не давали на ночь никаких таблеток. Может быть, его уже вылечили? Андрей прислушался к себе… Нет, непохоже. Грудь болела по-прежнему. В теле разливалась слабость, и жить, в общем-то, не хотелось.

Он заставил себя подняться.