Непрожитое детство

Вы – борчиха, я – воспитательница! Каждый обязан прожить свою судьбу.

Екатерина долго расхаживала по комнате, отстукивая каблуками последние минуты их свидания. Она чувствовала, как у нее поднимается температура, хотелось сорвать одежду. Екатерина обняла воспитательницу за плечи, ей вздумалось поцеловать лоб Валентины и она поддалась порыву.

– Как будто уже умерла, – улыбаясь, прошептала Валентина.

– Простите.

– В вас непосредственность обаятельных людей.

Уже в коридоре Екатерину догнал охранник и почему-то пожал руку.

У молодого человека была дурацкая мина, как у спаниеля, спрятавшего хозяйские тапки. Екатерина внимательно на него посмотрела – то ли он что-то видел накануне, то ли подслушал их разговор с Валентиной. Она ничего не понимала, от всего устала.

Вызванное тюремщиком такси подняло осенние листья, на мгновение они застыли над землей. Ветер, врывающийся в окно везделета, подхватывал волосы Екатерины, и они развевались белыми змеями.

– Господи, как же хорошо! – почему-то сказала Екатерина.

– Что, простите? – обернулся к ней робот-водитель.

– Да хо-ро-шо почему-то!

– Да, погода отличная, – подтвердил водитель.

Сверху Екатерина посмотрела на место, где произошло их с Сашей несчастье. Место показалось маленьким и бессмысленным, будто беда случилась не с ней, а с чужим, безразличным человеком.

Екатерина закрыла окно, змеи беспорядочно улеглись на плечи.

В животе урчало. Она вспомнила, что почти сутки не ела, и велела везти ее в деликатесную лавку.

Валентина следила за удаляющимся такси, улыбалась, и мучительная боль в суставах на время отступала.

Николай смотрел в светящееся окно Екатерины. А вокруг грозилась ночь, холод ежился на коже, дыхание стекленело и повисало ватными клубами. Он все спрашивал себя, о чем может думать эта женщина? Чувства, которые он испытывал к ней, не имели ничего общего с той нежностью, с какой он относился к Эльзе.

Та надломленная девочка была его первой любовью. За нее он содрал бы кожу, срезал мясо, вытянул жилы и сварил похлебку, чтобы накормить всех голодных чертей, только бы от нее отстали.

Где-то каркнула ворона – может быть Лукреция, а может быть другая, чужая, насмешливая вещунья. Страх и соблазн укололи сердце. Екатерина влекла, внушала запретные чувства, крала молодые ночи.