Меч Тамерлана. Книга вторая. Мы в дальней разлуке

Видимо, лавры «военного гения» не давали спать спокойно и ему. Случилось это впервые после Петра Великого. До этого самодержцы предпочитали доверять ведение войн профессионалам и надеялись на умение и мастерство своих воевод. По поводу этого назначения, впрочем, среди россиян ходили разные мнения. Наиболее верноподданнические и наиболее недальновидные слои потирали от удовольствия руки:

– Ужо царь придеть – порядок наведеть и крамолу изведеть! Энтот-то заставит енералов по струнке ходить.

Большинство, однако, недоверчиво хмыкало:

– Ну, теперича гвардейский полковник генералами накомандуется! А уж немка-императрица уж точно развернется.

Германский Генштаб отныне не только своими войсками командовать будет, но и супротивника.

Их было немного, но находились и такие, кто утверждал:

– Ворон ворону глаз не выклюет, а барин барину и подавно. Генералы – баре, а царь – самый главный барин. А умирать придется нам, мужикам.

Словом, что бы Николай II ни предпринимал, недовольными оказывались все.

Немецкая машина продолжала неумолимо продвигаться вперед. В течение июня пали Перемышль, Лобачев, Львов. Русские войска были вынуждены оставить Галицию, с таким трудом занятую в прошлом году. Многотысячные людские потоки русских людей из Галиции ринулись вслед за отступавшей русской армией. Узколицые и черноволосые, шумные и суетливые, совсем непохожие на дородных невозмутимых малороссов, они заполнили своим странным говором местные базары, майданы и улочки южнорусских городов.

Много веков оторванные от основного русского тела, сохранившие, тем не менее, свою русскость, они были обречены на полное истребление мстительными австрияками и новосозданными украинцами, особо жестокими, как все адепты новой веры. Беженцы с ужасом рассказывали о поголовном уничтожении тех жителей Галиции, кои отказывались предать заветы своих предков и стать не русинами, но украинцами, о повешенных православных священниках, о расстрелянных учителях, о страшных лагерях смерти для русских.

* * *

Все эти рассказы Николай выслушивал с бледным от негодования лицом, а руки непроизвольно сжимались в кулаки. И кто это выдумал, что в армию призывают с двадцати одного года? Правда, недавно правительство снизило призывной возраст до девятнадцати лет, но это все равно было недостаточно для восемнадцатилетнего Николая. В свои годы он чувствовал себя достаточно взрослым, чтобы вступить на ратный путь.