На Другой стороне. Светлая и Темная стороны

Вдруг белая львица тревожно зафыркала, встав на все четыре лапы. Что-то в небесах показалось хищнице опасным, и она нетерпеливо ткнулась мордой в ногу егеря, взглянув на кроны деревьев. Едва засиявшие звезды растворились в ночи… В Живой Ночи. Хэйден непогоды не замечал, подхватил с земли лук и поспешно взял Хафзу за руку, утягивая за собой.

– Бежим назад, пока есть на чем, – взмолился он полушепотом.

– Не успеете, – егерь еще смотрел на темное полотно, закрывшее собой небосвод. – Скоро грянет буря.

– А почему «буря» прозвучало так зловеще? – с тревогой поинтересовалась Хафза.

– Потому что скоро появятся темные твари, – взглянув на близнецов, егерь на одно мгновение задумался, после чего уверенно, хоть и без всякого энтузиазма заявил: – Переждете в доме, за мной.

– Никуда мы не пойдем! – запротестовал Хэйден, чувствуя, как от страха начал терять связь с реальностью. Он успел побледнеть, разволноваться, а дрожащие руки свидетельствовали о том, что скоро и щепотки чуди могло не хватить, чтобы прийти в себя.

– Ваше дело, – равнодушно ответил егерь и вместе с белой львицей скрылся за оврагом.

Грянул гром. Близнецы дружно подпрыгнули от неожиданности, а когда пошел дождь, лес к их ужасу наполнился морем криков и стонов диких животных и птиц. Округлив в страхе глаза, Хафза сама дернула брата за руку и без лишних слов поволокла Хэйдена за собой к оврагу, за которым скрылся егерь. Ни его, ни белой львицы видно уже не было, но зато в самом овраге оказалась неприметная деревянная дверь.

Открыв дверь, Хафза затолкала Хэйдена в дом-землянку и заскочила внутрь, поспешно затворив за собой.

Еще глядя на дверь, Хафза сделала пару шагов назад и нечаянно натолкнулась на Хэйдена, застывшего посередине просторной комнаты. Белая львица вальяжно разлеглась на подстилке подле узкой лежанки самого егеря. Рядом располагался стол, на котором сияла пара неочищенных спифов, бумаги, книги и сверкающие боевые кинжалы ассасина. Но больше всего внимания привлекали завешанные рисунками и схемами стены.

Присмотревшись, Хафза приметила наброски зверей и птиц с подписями к каждой картинке. На других измятых, старых и новых листках были длинные вычисления. Часть бумаг представляла собой карты, а еще часть к удивлению Хафзы – рисунки одной и той же девушки. На одних в деталях прорисованное лицо улыбалось с бумаги самой искренней улыбкой, которую Хафза когда-либо видела, а на других незнакомая эна танцевала, расправив крылья.