Библиотека в Париже

И я, чувствуя досаду, наконец ответила на первый вопрос мисс Ридер:

– Из ныне покойных авторов мой любимый – Достоевский, потому что мне нравится его Раскольников. Он не единственный, кто хотел бы стукнуть кого-нибудь по башке.

Последовало молчание.

Ну почему я не ответила нормально – не назвала, например, Зору Нил Херстен, мою любимицу среди современных авторов?

– Было честью для меня познакомиться с вами…

Я направилась к двери, понимая, что собеседование закончено.

Когда мои пальцы уже коснулись фарфоровой ручки двери, я услышала голос мисс Ридер:

– «…отдайтесь жизни прямо, не рассуждая; не беспокойтесь – прямо на берег вынесет и на ноги поставит».

Мои любимые строки из «Преступления и наказания». 891.73. Я обернулась.

– Большинство кандидатов говорят, что их любимый автор – Шекспир, – сказала мисс Ридер.

Единственный автор, у которого есть собственный номер в классификации Дьюи.

– Некоторые упоминают «Джейн Эйр».

Это и было бы нормальным откликом. Почему я не назвала Шарлотту Бронте или любую из Бронте, если уж на то пошло?

– Мне тоже нравится Джейн.

– Но ваш ответ мне понравился.

– Вот как?

– Вы сказали то, что чувствовали, а не то, что, как вы могли подумать, мне хотелось услышать.

Это было правдой.

– Не бойтесь отличаться от других. – Мисс Ридер наклонилась вперед; ее взгляд, умный, уверенный, встретился с моим. – Почему вы хотите работать здесь?

Я не могла назвать ей настоящую причину.

– Я выучила десятичную систему Дьюи и окончила библиотечную школу.

Мисс Ридер посмотрела на вкладыш к моему диплому:

– У вас впечатляющие оценки. Но вы не ответили на мой вопрос.

– Я читательница этой библиотеки. Люблю английский язык…

– Это я и так вижу, – произнесла она, и в ее тоне прозвучал оттенок разочарования. – Спасибо, что не пожалели времени. Мы сообщим вам о решении через несколько недель.

Уже выйдя во двор, я огорченно вздохнула.

– Что случилось, Одиль? – спросила профессор Коэн.

Я обожала ее лекции по английской литературе, она читала их в Американской библиотеке, их слушали стоя. Постоянно с пурпурной шалью на плечах, профессор делала доступными самые обескураживающие книги, вроде «Беовульфа», ее лекции были живыми, приправленными лукавым юмором. Коэн сопровождал шлейф скандалов, вместе с сиреневой ноткой ее духов.