Конец Пиона

– Вот и приехали, – произнес дед и остановил лошадь.

Набросив на круп лошади попону и бросив ей охапку сена, дед направился к дому.

– Хворый! Проводи деда, – приказал Тарасов.

Тот поднялся с саней и, прихватив автомат, пошел за стариком. Минут через пять на крыльце показалась фигура Хворого, который стал махать им рукой.

– Пошли, – коротко бросил Тарасов и, поправив автомат на груди, первым направился к дому.

Он вошел туда и увидел деда Тимофея и седого старика, который сидел за столом. Его большой с синими прожилками нос чем-то напоминал Александру баклажан.

Взгляд старика был неприязненным и колючим.

– Здравствуй, – поздоровался с ним Тарасов.

Старик промолчал. Когда все вошли в комнату, он встал из-за стола и вышел.

– Что с ним? – спросил деда Тимофея Космач. – Что, не рад гостям?

– А чему радоваться? – произнес показавшийся в дверях старик. – Вчера здесь были из НКВД и все перевернули, а сегодня нагрянули вы, защитники. Вы, как надолго? Или тоже – чуть, что и в лес?

– Это зависит от многого, в том числе и от того, как примешь, старик.

Накормишь, напоишь, может, и задержимся.

– Вот-вот, – прошипел старик. – Я так и думал. Все вы только пожрать.

– Татарин! Я поехал. Пора, – произнес дед Тимофей и, надев шапку, направился к двери.

– Располагайтесь, – приказал Александр мужчинам и первым стал снимать полушубок.

***

В натопленной избе было тепло. Космач и Хворый спали на печи, а Громила устроился на большой лавке. Из его широко открытого рта вырывался могучий храп.

За столом сидели Тарасов и старик, которого звали Охрим. Он был гуцулом, но всю свою сознательную жизнь прожил в Бессарабии. Он всегда был лоялен к любой власти, которая за время первой мировой войны и революции менялась неоднократно. В 1939 году в его деревню, где он владел небольшой винокурней, пришли русские солдаты. Он и сейчас не знал, чем он им не угодил. Красноармейцы отобрали у него лошадей, угнали скот, сожгли винокурню. На следующий день он вместе со старшим сыном поехал в город, где заседала власть.

Разговора с ней у него не получилось. Старшего сына арестовали, а его и двух младших сыновей переселили в Ярославскую область. Вот с того времени он и жил в этом небольшом доме, который построил вместе с сыновьями. Когда началась война, один из сыновей исчез из дома, оставив записку, что хочет вернуться в Бессарабию. Что с ним стало и удалось ли ему добраться до дома, Охрим, не знал.