Рядом с любящим сердцем

Уинни Беллами ужасно не нравилось быть в центре внимания. Богатство сыграло с ней злую шутку. Когда журнал «Ариста» назвал ее одной из двадцати богатейших женщин Америки, Уинни потеряла то, что ценится выше всего, – конфиденциальность и анонимность.

Она положила руки на подлокотники кресла, притворяясь самонадеянной:

– С чего начнем?

Ларкин Волфф точно не знал, чего от него хочет Уинни. Поэтому он решил немного прощупать почву. Откинувшись на спинку дивана, он забарабанил пальцами по коленям.

– Расскажите мне о себе и своей семье, – сказал он.

 – Как вы попали в список богатейших женщин?

Обычно Ларкин выуживал всю нужную ему информацию из Интернета, но сейчас ему хотелось увидеть все эмоциональные нюансы, которые отражались на открытом лице Уинни. Ее поза и грациозные движения говорили о благородстве. Она держалась царственно, словно годы ее становления прошли в элитных швейцарских школах. Возможно, так и было.

Она секунду собиралась с мыслями.

– Я родилась, когда моим родителям было почти сорок пять лет.

Моя мать с удивлением обнаружила, что беременна. Она и мой отец имели докторские степени и были чрезвычайно умны. Я стала для них внезапной случайностью. Из-за меня они превратились в обычных людей из плоти и крови, что им явно не нравилось.

– Они умерли?

– Да. Оба занимались антропологией и археологией и исколесили весь земной шар. Они часто читали лекции в колледжах, университетах и вообще везде, где платили хорошие деньги.

– Так они сколотили состояние? – Ларкин скептически выгнул бровь.

– Нет, конечно нет. Мы всегда были богаты. Прапрадедушка моей матери во время Первой мировой войны изобрел и запатентовал двигатель, а у родителей моего отца было большое издательство в Лондоне.

– А где были вы, пока они путешествовали?

Уинни на миг сжала подлокотники кресла, а потом заставила себя расслабиться:

– У меня были гувернантки и репетиторы. Я училась в частных школах и в Лиге плюща. У меня было все, что требуется ребенку.

– Кроме родителей, которые приходили бы пожелать вам спокойной ночи. – Ларкин посочувствовал ей, вспоминая собственное безрадостное детство.

– Да, – тихо сказала она. – Этого мне недоставало. Но некоторые живут намного хуже, поверьте.

– Согласен. Я вас понимаю, мисс Беллами, потому что сам вырос без матери, с отцом, который думал только о бизнесе.

– Я была бы вам признательна, если бы вы называли меня Уинни. Мисс Беллами – слишком официально.