Под маятником солнца

Пустоши должны оставаться пустошами. Это все равно что подстригать ногти.

Уступая эти земли природе, мы все же предпочитали видеть их пустыми.

Поэтому мой разум просто не мог вообразить понастоящему заброшенные края. А что, если дикие пустыни, о которых писали нам благородные миссионеры, тоже были старательно кем-то возделаны? Что, если кто-то нарочно решил оставить их голыми?

Тем не менее здесь ни один урок тех давних историй не казался уместным.

Мы прождали мисс Давенпорт целый час, а тем временем мистер Бенджамин задавал все новые вопросы, которые возникли у него после прочтения Завета.

Спрашивал он самым мрачным тоном, но некоторые из его фраз заставили меня улыбнуться. Я решила отправить его за ответами к брату, но увлеченность гнома была заразительна. Его весьма заинтересовали значение жертвоприношения и важность расплаты. Он пояснил, что фейри любят цифры и издержки.

– Это как долг, за который Иисус в полной мере расплатился своей смертью. Своей жертвой, – ответила я. – Дань, искупившая первородный грех, ослушание в райском саду, запретный плод.

– Но это же человеческий грех? Или тот грех лег на всех? Мы все пали или только Человек?

У мистера Бенджамина была привычка называть Адама буквальным значением его имени на древнееврейском – «Человек».

– Я бы сказала, что тот грех разделен, по крайней мере, с той, кто первой вкусила плод.

– Запретную пищу есть опасно, – гном нахмурился и сморщил нос, пытаясь вспомнить. – Это ведь из Псалмов? «Вот, я в беззаконии зачат, и во грехе родила меня мать моя» [15 - Пс.

50:7.]?

Я кивнула:

– Да, это часто цитируют, ссылаясь на оригинал…

– Тут речь о фейри. Я думаю. Наверное. Но мы созданы такими. Так это про нас, да?

– Даже не знаю, – следующий вопрос я задала, заранее страшась ответа. – А как вы… как вы создаетесь?

– Как и написано. Там все верно сказано.

Тут он принялся настаивать, чтобы я подробнее объяснила ему теологию искупления и первородный грех. Но вскоре мы отклонились от темы и заговорили о древних чудовищах, и вот уже оживленно обсуждали апокрифы и то, как архиепископ однажды постановил, что любой, кто публикует Библию, должен сохранить апокрифы, иначе будет заключен в тюрьму на год.

– А что в них?

– Безумные истории, – сказала я, сумев припомнить их лишь наполовину. – Кое-что из детства Иисуса, о том, как он оживил глиняных птиц. Юдифь и Олоферн – это, конечно, апокриф. Еще «Книга стражей» [16 - Иное название «Первой книги Еноха».