Молчаливые боги. Мастер артефактов

– Твоя магия, – громко сказал Кентон, – это магия крозеранцев… ты был ткачом пустоты?

Плащ молчал. Кентон сомневался, что артефакт вообще его слышит, а если и слышит, то вряд ли понимает, но все равно продолжал говорить:

– Человек, который создал тебя – чью кровь содержат твои нити, – умел управлять материей и путешествовать между мирами. Я прав?

Ткань затрепетала на его плечах, и Кентон ощутил суть создавшей его магии крови. Мягкость и чувственность соединялись в ней с острой проницательностью ума.

«Это женщина, – догадался Кентон. – Ее волосы были черны, как ночь, а кожа – бледна, подобно лику луны».

Этот образ напомнил ему о другой женщине – моложе, почти столь же привлекательной и, без сомнения, не менее опасной.

Содья Рокас. Та самая, что в последний момент выкрала у них из-под носа жезл принуждения, который они должны были забрать у Янака Харта в Баноке. Выходит, у этих женщин есть что-то общее, но что?.

. Неужели кровь? Да, именно! Обе они крозеранки, обе почитают Дорхнока, бога теней. Удивительно, как много можно узнать, если прислушиваться к шепоту артефакта.

Занятно.

Кентон уставился на нить магии, вплетенную в ткань плаща, и вдруг на черном фоне что-то блеснуло. О да, этот плащ действительно хранил массу секретов! Кентон потянулся к карману, пришитому на уровне локтя, и вынул из него тонкий черный жезл.

Жезл из эбонитового дерева, необычайно гибкий, был длиной с его предплечье; поверхность покрывали рунические знаки стального цвета, поблескивающие в радужном свечении, которое наполняло комнату. На губах Кентона вновь заиграла довольная улыбка.

Жезл пустоты. Едва Кентон подумал об этом, как в голове тут же раздалось эхо магии. Если плащ таинств являлся дверью в иной мир – ловушкой для легковерных, – то жезл пустоты представлял собой ключ от этой двери.

И пока этот ключ у него в руках, Кентону ничего не грозит – он может спокойно путешествовать по мирам, сокрытым в плаще, и возвращаться, когда пожелает.

Кентон хихикнул. Потом захохотал и долго не мог остановиться, слушая гуляющее по Хранилищу эхо. А когда наконец умолк, то с удивлением обнаружил, что чувствует себя намного легче, словно плащ и вправду взял на себя бремя его забот.