Молчаливые боги. Мастер печали

Лана пыталась отказаться, но спорить со старухой оказалось делом безнадежным.

Однако Лана не заснула. На лес опускалась ночь, и чем темнее становилось, тем беспокойнее вела себя Кельга. Наконец старуха замерла, привалившись к дереву. Лана, укрытая толстыми одеялами, дрожала от холода.

Время шло. Облака не спеша проплывали над лесом, и Лану охватил безотчетный страх. Что-то было не так. Она затаила дыхание, прислушиваясь к звукам Чащи. Силуэт Кельги почти слился с темнотой. Лана не могла понять, чего именно она боится, поэтому сделала то, что всегда делала, когда ей было страшно: она приготовилась.

В одной руке она сжала грибные споры, в другой – свой нож для жатвы, тот самый, что вонзила в череп Эген.

Вдруг она услышала тихий хруст веток и шелест листьев – кто-то подкрадывался к ней сзади. Тут до Ланы дошло, что Кельги на прежнем ее месте больше нет.

– Зачем прикидываешься, будто спишь?

Повисла тишина.

– Потому что чую смерть, – чуть слышно ответила Лана.

– Страшиться того, чего не понимаешь, – это мудро, – прокаркала старуха.

 – Но смерти никому из нас не миновать.

– Так ты пришла для того, чтобы ускорить мою?

Карга скрипуче рассмеялась, и Лану затрясло от страха. Она приготовилась к нападению.

– Зря ты не позволила мне забрать ребенка, – проскрипела Кельга.

Лана переменила положение тела. Она несколько мгновений размышляла над словами старухи – и вдруг все поняла.

– Так ты – дочь Кеоса. Прислужница смерти. Значит, слухи о расколе… все это правда.

– Я не прислужница, – спокойно ответила Кельга. – Смерть – моя тень. Он следует за мной повсюду. И сейчас он здесь, чтобы забрать дитя.

Мальчик уже не плакал, – видимо, усталость наконец взяла свое и он заснул. Лана бросила взгляд туда, где он лежал.

– И тебя.

Кельга нанесла удар с такой силой и быстротой, что Лана едва успела отпрянуть в сторону. Клинок, направленный ей в грудь, вошел глубоко в плечо. Лана извернулась и бросила Кельге в лицо зажатые в кулаке споры.

Старуха завизжала и отшатнулась, царапая щеки и глаза костлявыми пальцами.

Но споры быстро сделали свое дело, и через несколько секунд она затихла. Лана с трудом поднялась на ноги и, спотыкаясь, побрела в центр поляны. Кельга больше не опасна – споры, попавшие ей в горло, мгновенно прорастут, забьют трахею, и старуха задохнется, – так что можно осмотреть рану, благо ночь лунная.

Рана оказалась глубокой, к тому же нож пропорол мышцы, когда Лана рванулась от лезвия прочь.