Натюрморт с гранатами

У меня такое чувство, что то, что вы нарисовали, этот обед и наше чаепитие, по-существу, это какой-то невероятный ритуал прощания с ним. Спасибо вам. Я пойду. Можно всё же я иногда буду захаживать сюда? Просто так. Даже не поговорить. Посидеть. Обещаю, что мешать не буду.

– Конечно же можно.

И он ушёл. Забрал обе картины. В принципе, я считал, что он мог бы мне ничего и не платить. Ведь он меня снабдил холстами и красками почти на целый год. Никогда в жизни у меня не было такого изобилия. Но при этом он оставил мне задаток, равный сумме моего гонорара.

Именно поэтому я был ошарашен тогда, когда на следующее утро я обнаружил на том самом стуле, где он сидел, пухлый конверт. Странно. Я не знал ни имени этого человека, ни откуда он. Мне его негде было

искать. И некому было возвращать эти деньги. Этот человек казался мне неким подарком судьбы, неожиданно заглянувшим в мою убогую мастерскую. Просто какая-то почти сумасшедшая, но всё же ставшая реальностью несбыточная мечта нищего художника.

***

Он ушёл. А я ещё долго не мог успокоиться. Он каким-то непонятным образом смог вытащить меня из моего кокона. Ведь я считал его весьма надёжным укрытием. И ничего не хотел знать об окружающем мире. Вот и не знал о нём, уверяя себя в том, что это знание ничего мне не способно дать, кроме боли и разочарования. Хоть укрылся я и не в башне, и не была она из слоновой кости, но всё-таки смог выстроить надёжную стену между собой и окружающим миром. Хотя забор себе я так и не построил, но сооружённые мной виртуальные преграды были надёжнее любых сооружений из камня.

Тем не менее, когда этот необычный гость упомянул имя того знаменитого художника, что так любил писать гранаты, он как будто бы включил некую машину времени и перенёс меня в то время, что я так старался забыть. Мне не очень хотелось возвращаться в моё прошлое. Хотя, вернее будет сказать, что очень-очень хотелось, но я чётко понимал, что мысли об этом способны вконец изничтожить меня.

Вот и старался оградить себя от всех этих воспоминаний. Запрещал себе думать о том, что способно принести мне столько боли, что я был бы не в силах её вынести.

Тогда я был студентом художественного учили ща. У нас всегда были неплохие педагоги. Всё, чему они нас обучали, опровергали в своём творчестве художники, чьи имена тогда были у всех на слуху.

Мы ими восхищались, пытались подражать им. Но вместе с тем чётко понимали, что это очень и очень трудно.