Город чудес

Сигруд, сидя на грязном полу, заканчивает зашивать жуткий порез, который Кхадсе оставил на его руке. Он кладет иголку с ниткой обратно на шаткий деревянный стол, потом ухмыляется Кхадсе и говорит:

– Доброе утро.

Кхадсе стонет. Сигруд его не винит. Он раздел бывшего оперативника до пояса и подвесил к крюку для мяса в потолке, а потом избил так, что лицо Кхадсе гротескно раздулось, щеки и лоб выпятились, губа треснула, а подбородок потемнел от крови.

Кхадсе некоторое время сопит. Потом он делает то, чего ждет Сигруд: начинает кричать.

Громко. Он вопит и воет, зовет на помощь, орет, чтобы кто-нибудь пришел и спас его, что его держит в плену безумец, и так далее, и тому подобное… Сигруд кривится и морщится, наблюдая, как Кхадсе набирает воздуха, чтобы крикнуть громче, а потом его вопли наконец-то прекращаются.

Наступает полная тишина.

Кхадсе сверлит его взглядом, тяжело дыша.

– Стоило попробовать.

– Думаю, – говорит Сигруд, – ты знал, что я спрячу тебя вдали от посторонних глаз.

И ушей.

– Все равно стоило попробовать.

– Как скажешь.

Кхадсе озирается. Они в длинной, узкой комнате, почти такой же темной и обветшалой, как угольный склад. В потолке торчат рядком крюки, а на бетонных стенах и полу виднеются темные пятна старой крови. Сигруд подвесил к нескольким крюкам масляные лампы, и теперь они заливают пространство тусклым оранжевым светом.

– Скотобойня? – Кхадсе фыркает, кашляет и сплевывает полный рот крови. – Мило. Значит, я еще в окрестностях порта.

Возможно, в том же квартале, что и склад… Может быть, кто-то заглянет в гости.

– Может быть, – соглашается Сигруд. Впрочем, он уже приготовил это место к любым визитерам. Он держит в руках пальто Кхадсе. – Что это такое?

– Пальто, – отвечает бывший оперативник.

Сигруд устремляет на него хладнокровный взгляд.

– Откуда мне знать, мать твою? – говорит Кхадсе. – Я понятия не имел, что оно пули останавливает. Если бы знал, повеселился бы как следует.

Сигруд отрывает подкладку пальто.

Внутри оно выглядит потрясающе. К ткани пришиты черные ленты, и они разных оттенков черного цвета, хотя человеческий разум и глаза настаивают, что это невозможно. Сигруд приглядывается, и чем дольше он смотрит, тем больше убеждается, что на черных лентах есть письмена, замысловатые миниатюрные завитки.

– Ух ты, – говорит Кхадсе. – Я не знал, что там такое есть.

– Это чудо, Кхадсе, – сообщает Сигруд. – Ты носил чудесную вещь.