Декстер во тьме

– Ха! – изобразил смешок Винс; смех у него был еще притворнее улыбочки и звучал так, будто Винс считывал буквы, изображавшие на письме смех. – Аа-ха-ха-ха!

Похоже, бедолага, как и я, извращал все присущее человеческому существу. Увы, получалось у него не так здорово, как у меня. Неудивительно, что мне было удобно с ним. Добавьте к этому, что Винс частенько вызывался сбегать за пончиками.

– Тебе нужна маскировка получше, – говорил он, кивая на мою зелено-розовую гавайскую рубаху с принтом девушек, танцующих хулу.

 – Или, по крайней мере, вкус получше.

– Это на распродаже, – сообщил я.

– Ха! – Винс вновь издал смешок. – Смотри, скоро Рита станет выбирать тебе одежду. – А потом, резко отбросив жутко наигранное веселье, произнес: – Слушай, по-моему, я отыскал идеального организатора банкетов.

– Он делает пончики с джемом? – задал я вопрос, искренне надеясь, что тема моего неминуемого бракосочетания целиком провалится в тартарары.

Я, увы, попросил Винса быть моим шафером, и он воспринимал это дело всерьез.

– Малый прямо чума, – сообщил Винс. – Он участвовал в церемонии вручения премий MTV, устраивал вечеринки и тусовки для звезд шоу-бизнеса.

– Звучит восхитительно дорого, – заметил я.

– Ну, мне он обязан, – сказал Винс. – Цену, думаю, мы сбить сумеем. Может, на уровне ста пятидесяти баксов с прибора.

– Вообще-то, Винс, мы надеемся позволить себе больше одного прибора.

– О нем даже писали в журнале «Саут-Бич», – произнес Винс слегка обиженным тоном. – Тебе следует хотя бы поговорить с ним.

– Если честно, – начал я, и это означало, что я собираюсь врать, – по-моему, Рите хочется чего-нибудь простенького. Типа шведского стола.

Тут Винс окончательно надулся и повторил:

– Ну хотя бы поговори с ним.

– Обсужу это с Ритой, – пообещал я, желая закончить со всеми предсвадебными приготовлениями.

И на всем пути до места преступления Винс о них ни разу не обмолвился, так что, может, и получилось.

На месте все оказалось для меня намного легче, чем ожидалось, и я вполне приободрился.

Прежде всего, то был кампус Университета Майами, моей старой доброй альма-матер, и в соответствии со своей пожизненной попыткой казаться человеком я, попадая туда, старался всегда помнить о необходимости изобразить теплые чувства к этому месту. Во-вторых, свежей крови, пригодной для обработки, было очень мало, а это означало, что с делами я управлюсь в разумный срок. И кроме того, намекало на свободу от противной мокрой субстанции.