21 км от…

Огонь на плите затушил, и газом комната заполняется. Жена лежит, встать не может. Надышалась газа. Угорела. Чиркнет искорка, и всё. Полдома взлетит.

Пантелей Тихонович домой идет. Думает, зайду в дом, подойду к жене, поцелую. Скажу: «Давай, милая, чаю попьем». Она в ответ в щечку чмокнет, скажет: «Давай, Пантюша, попьем. Тебе какого чаю, индийского или зеленого?»

А он задумается и ответит:

– А мне лучше с коньяком.

Жена нальет в чашки, на поднос поставит. Отдельно рюмочку с водкой ? коньяку у них отродясь не водилось.

В комнату принесет. Около Пантелея Тихоновича поставит. Сама рядом сядет.

Пантелей Тихонович мечтает.

Жена дома на полу от газа задыхается.

Пантелей Тихонович по ступенькам на второй этаж поднимается.

Газ кухню заполнил.

Пантелей Тихонович на третий.

Газ в коридор, потом в прихожую.

Пантелей Тихонович на четвертый.

Газ на лестничную площадку изо всех дыр рвется.

Пантелей Тихонович к двери подошел.

Газ с той стороны квартиру переполнил, ко взрыву подготавливается.

Хотел Пантелей Тихонович в звонок позвонить, руку поднял к звонку. Палец указательный вытянул.

Замер.

Он тут – газ с другой стороны.

Показалось Пантелею Тихоновичу, что тухлятиной воняет. Или капуста где переквасилась? Или газ?

Убрал он палец указательный от звонка. Дверь аккуратно открыл, чтобы искры не наделать. А оттуда газом прет. Дышать нечем.

Натиснул Пантелей Тихонович посильней очки на нос, воздуху побольше внутрь набрал, чтобы не задохнуться, зажмурился и в кухню.

В доме дым коромыслом. Ничего не видать. Забежал в кухню. Окно начал открывать. Внутреннее открыл, а второе не выходит. Шпингалет пристыл к масляной краске намертво, не выдвигается. Он тогда окно табуреткой расколошматил – жену спасать надо! Не до имущества тут!

С улицы холодом декабрьским пахнуло. Дым развеяло. Открыл глаза Пантелей Тихонович, чтоб жену искать, а она рядом, у плиты стоит, капусту квашеную жарит. Пригорело у нее маленько. В руках деревянную лопатку держит, чтобы переворачивать.

Да не переворачивает, а рот разинула и смотрит, чего это ее придурок по дому носится и стекла бьет. Потом тресь его этой лопаткой по башке!

– Ты, – говорит, – Пантелей, последних мозгов лишился. Зима, холодно, а ты окна бьешь.

И еще раз тресь!

Тут Пантелей Тихонович, конечно, сообразил, что к чему. Выдохнул набранный еще на лестничной площадке воздух, махнул рукой, в комнату ушел, с горя на диван лег.