Дремлющий демон Декстера

Его запихнули в угол рядом с кафе; позади него – розовая оштукатуренная стена с колючей проволокой сверху. Тут же задняя дверь в кафе. Угрюмая молодая женщина сновала взад-вперед, делая на копах и техническом персонале быстрый бизнес, подавая cafe? cubano и pasteles[4 - Кофе по-кубински… пирожки (исп.).]. У горстки разномастных копов в пиджаках, которые околачиваются в местах убийств – то ли чтобы помелькать и оказать давление на следствие, то ли чтобы быть в курсе, – теперь появилось еще несколько развлечений. Кофе, пирожок и пиджак.

В банде криминалистов пиджаков не носят. Рубашки для боулинга из вискозы с двумя карманами катят им больше. Я сам такую же ношу. Рисунок на ткани – черные барабанщики вуду и пальмы на ярко-зеленом фоне. Стильно, но практично.

Я направился к ближайшей вискозной рубашке в группе сгрудившихся вокруг тела людей. Она принадлежала Эйнджелу Батисте-не-родственнику[5 - Таким образом Эйнджел объясняет, что он не родственник диктатора Кубы Батисты (1901–1973).], как он обычно представляется.

«Привет, я Эйнджел Батиста, не родственник». Эйнджел работал в отделе медэкспертизы. В настоящий момент он сидел на корточках перед одним из мусорных мешков и заглядывал внутрь.

Я присоединился к нему. Мне самому интересно увидеть, что там в мешке. Все, что могло вызвать у Деборы такую реакцию, заслуживает, чтобы на это взглянули.

– Эйнджел, – я присел рядом с ним на корточки, – что мы имеем?

– Что ты подразумеваешь, говоря «мы», белый юноша? – спросил он. – На сей раз у нас нет крови.

Ты без работы.

– Я слышал. Это сделали здесь или просто сюда выбросили?

– Трудно сказать, – покачал он головой. – Мусор отсюда вывозят два раза в неделю, так что этому дня два.

Я обвел взглядом парковку, затем заплесневелый фасад «Касика»:

– А что мотель?

– Там еще проверяют, – пожал плечами Эйнджел, – но не думаю, что найдут что-нибудь. Раньше он просто использовал ближайший контейнер. Хм…

– Что?

Карандашом Эйнджел оттянул край пластикового мешка.

– Посмотри на разрез.

Конец расчлененной ноги торчал наружу и на ослепительном солнце выглядел бледным и исключительно мертвым. Фрагмент заканчивался лодыжкой, ступня была тщательно отделена. Кусочек маленькой татуировки – бабочки – остался, только одно крыло было отрезано вместе со ступней.

Я присвистнул. Почти хирургическая точность. Этот парень очень хорошо работает – так же хорошо, как и я.

– Очень чисто, – произнес я.

И это так, даже не считая аккуратного разреза.