Дремлющий демон Декстера

На лице священника появилась кровь, и это взбесило меня еще больше.

– Открой глаза! Открой их. Открой их немедленно. Смотри! – Я за волосы откинул ему голову. – Делай, как тебе говорят. Смотри. Или я отрежу тебе веки.

Это прозвучало убедительно. Сработало. И он сделал то, что ему сказали. Посмотрел.

Я хорошо потрудился, чтобы получилось нормально, но для этого пришлось работать с тем, что было. У меня бы вообще ничего не вышло, если бы они не пробыли там достаточно долго, чтобы все высохло. Но какие же они были грязные!.

. Мне удалось очистить почти всю грязь, однако часть тел пролежала в земле так давно, что уже нельзя было сказать, где начиналась грязь, а где кончалось тело. Об этом невозможно не думать, правда… Такая грязь…

Их было семеро, семь маленьких тел, семь удивительно грязных приютских детишек, выложенных на резиновые коврики для душа, чистые и непромокаемые. Семь ровных полосок поперек комнаты.

Указывающие на отца Донована. И вот он знает. Он скоро будет с ними.

– Святая Мария всемилостивая!.

.

Я резко дернул удавку:

– Не надо этого, отец. Не сейчас. Сейчас – момент истины.

– Пожалуйста, – прохрипел он.

– Да, проси меня. Это хорошо. Намного лучше. – Я снова дернул. – Думаешь, это все, отец? Семь трупов? А они просили?

Ему нечего было сказать.

– Ты уверен, что это все, отец? Всего семь? Я всех выкопал?

– О Боже!.. – прохрипел он с болью, которую было приятно слышать.

– А что в других городах, отец? Как насчет Фейетвилла? Поговорим о Фейетвилле? – (Он только всхлипнул.

) – А как насчет Ист-Оринджа? Там их было трое? Или я кого-то пропустил? Четверо в Ист-Ориндже, а, отец?

Отец Донован попытался издать крик. В получившемся слабом звуке звучало настоящее чувство, правда при плохой технике исполнения. Потом отец Донован свалился лицом вниз, и я дал ему немного поныть, прежде чем рывком поставил на ноги. Стоял священник, шатаясь, совершенно не контролируя себя. Он обмочился, по подбородку стекала слюна.

– Прошу вас, – проговорил он. – Я не мог ничего с собой поделать.

Просто не мог. Пожалуйста, вы должны понять…

– Я понимаю, отец, – сказал я, и в моем голосе теперь уже было что-то от голоса Темного Пассажира.

Священник замер. Медленно поднял голову, и то, что он увидел в моих глазах, успокоило его.

– Прекрасно понимаю. – Я приблизился к нему вплотную, и пот на щеках священника, казалось, превратился в лед. – Видишь, я тоже ничего не могу с собой поделать.

Теперь мы почти касались друг друга.