Город лестниц

У него ооочень долгая память. В Аханастане, Таалвастане – в общем, в остальных городах – там народ как-то собрался в кучку. Модернизация там идет и все такое. Туда железную дорогу тянут, медобслуживание есть… женщинам они право голоса предоставили – прикиньте?

И она фыркает, харкает и сплевывает в корзину для мусора.

– А здесь… – и она тыкает пальцем в окно, куда-то в сторону Мирграда, – …все думают, что в Золотом Веке живут. Ну или должны жить. Время от времени они про это дело забывают, мы получаем передышку.

А потом какой-то ублюдок опять ворошит это гнездовище, и – бац! – я разгребаюсь с очередным кризисом. Причем вмешиваться я не могу, как вы понимаете. Потому как официальная позиция у нас – «руками не трогать». Ну в Галадеше-то им по хрен, как мы тут выкручиваемся, между ними и нами целый океан, пока переплывешь, заманаешься. А вот у нас стены-то ихние – прям под носом. И вся эта их официальная позиция с нашего расстояния до тех стен видится как хрень собачья, и вообще…

Шара решает перебить горячую тираду:

– Губернатор Мулагеш, позвольте, прежде чем мы продолжим…

– Да?

– Кто убил доктора Панъюя? По вашему мнению?

Мулагеш ошарашенно смотрит на нее:

– По моему мнению? Адский ад… Даже не знаю.

Да кто угодно, вообще-то. Его каждый первый в городе хотел укокошить. И потом, мне отмашки не давали это дело расследовать.

– Но вы же что-то думали по этому поводу…

– А то. Конечно, думала.

И Мулагеш окидывает Шару долгим изучающим взглядом.

– А вам-то что с того? Вы ж дипломат.

По вечеринкам шляться сюда прибыли. Разве нет?

Шара запускает руку за пазуху и извлекает оттуда медальон сотрудника Министерства иностранных дел.

Мулагеш наклоняется вперед и – надо отдать ей должное – изучает его с совершенно каменным лицом.

Долго изучает. А потом читает вытесненное на медальоне имя:

– Комайд.

– Да, – подтверждает Шара.

– А не Тивани, правильно?

– Правильно, – подтверждает Шара.

– Комайд. Как Винья Комайд?

Шара смотрит ей в глаза.

Не мигая.

Мулагеш откидывается на спинку стула. И после долгого молчания спрашивает:

– Сколько вам лет?

– Тридцать пять.

– Значит… Та история, шестнадцать лет назад. Национальная партия. Это было?..

Теперь очередь Шары сохранять каменное выражение лица.

Мулагеш медленно кивает. Шаре кажется, что в глазах ее мелькнула озорная искра.

– Ага. Что ж вы сразу-то не сказали?

– Боюсь, вы начали говорить, прежде чем я успела сказать хоть слово.