Город лестниц

– Отец мог бесконечно говорить о виде, что открывается из этого окна. Точнее, о том, что можно было отсюда увидеть прежде. Он показывал и говорил: «Смотри, вот здесь, на углу, возвышался Коготь Киврея! А там, через парк, – Колодец Аханас, на всю улицу очередь тянулась!» На меня это производило колоссальное впечатление. Я был буквально влюблен в этот город. А потом сообразил, что папа просто не мог этого видеть, – все это исчезло задолго до того, как он родился. Он мог только догадываться и предполагать, но не описывать.

А сейчас мне совершенно все равно, что он имел в виду. Древности меня более не интересуют.

Шара сдержанно кивает.

Воханнес одаривает ее косым взглядом:

– Ну же. Давай, выкладывай.

– Выкладывать что?

– То, что хотела мне сказать. Я же вижу – тебя прямо распирает.

– Ну… – и она откашливается. – Если ты действительно хочешь знать… Коготь Киврея – это был такой высокий железный памятник с маленькой дверцей спереди. Туда люди заходили и обнаруживали нечто, предназначенное им.

Какой-то предмет, который полностью менял их жизнь. Иногда к лучшему – например, узел с лекарствами, чтобы вылечить больного родственника. А иногда – к худшему: скажем, мешок с монетами и адрес проститутки, которая потом доводила человека до разорения.

– Как интересно!

– Ну, это было что-то вроде памятника странному чувству юмора Жугова: это Божество любило подшутить. Над всеми, кто под руку попадался.

– Понятно. Ну а Колодец?

– Ничего особенного, просто целебная вода.

У Анахас их было много.

Он с улыбкой качает головой:

– Ты все такая же невозможная всезнайка.

Она отвечает кривоватой усмешкой:

– А ты все такой же самодовольный беспечный невежда.

– Выходит, невежество – это когда тебе нет до чего-то дела?

– Именно. Это и есть определение невежества, по сути.

Он меряет ее оценивающим взглядом:

– А знаешь, ты выглядишь совершенно не так, как я ожидал.

Вот это да! Какая наглость! Она даже язык проглотила от злости…

– Я-то думал, ты будешь вся такая в сапогах, в армейском сером… – между тем продолжает он.

 – Как Мулагеш. Только активнее.

– Я что, была такая ужасная, когда училась?

– Ты была незамутненной бодрой фашисточкой, – отрезает Во. – Ну или людоедкой-ультрапатриоткой, что почти одно и то же. В Сайпуре почти все дети такие. Так что я ожидал, что сюда ты заявишься гарцующей победительницей. А ты… ты просочилась в заднюю дверь, как мышка.

– Заткнись, Во! Какого…

Он хохочет.