Пыльца

Вельветовый рюкзачок, изящно повисший на одном плече, вмещает весь твой мир: твою древнюю карту Манчестера, и твою вязаную шапочку, и твои деньги, и твою лицензию, и твои сигареты.

Третий в очереди – Роберман. Роберман – гладкий и лоснящийся робопес, от рождения Доберман Пинчер, но все ребята зовут его Роберманом, потому что он Роберман и есть. В нем ни следа человека, он – смесь собачьего мяса и инфы, плотно упакованная в оболочку из мышц и пластика. Такую смесь геномеханики называют хардвером. Да, в нем нет ни капли человека, но иногда псы бывают человечнее, чем люди.

Его наняли иксером ради его собачьего знания темных улиц. Большинство ребят на стоянке не заговаривают с Бодой, потому что ее считают слишком нелюдимой, слишком замкнутой, слишком перекрученной, чтобы с ней связываться. Роберман не такой. Он выдает длинную серию низких рычаний, ни одно из которых Бода не понимает, но слезы в глазах Робермана рассказывают все, что надо. Она кладет левую руку на дверь его кеба; это все, что нужно, чтобы подключиться к системе. Голос Робермана звучит из колонок, его резкий вой транслятор переводит на английский все ради удобства нервных пассажиров. Эта опция незаменима, если драйвер и пассажир принадлежат к разным расам.

– Слышала плохие новости, Бода? – объявляет войс-бокс.

– Только что вернулась. Что случилось?

– Они убили драйвера.

– Черт. Которого?

Забрать жизнь драйвера считается на улицах очень крутым поступком, потому что у них отличная защита. И потому что обладание икс-кебом – приз, за который не жалко и убить.

– Не одного из наших, – давится словами Роберман.

– Не иксера?

– Контрабандиста-пса.

– Пса-драйвера?

– Черно-белого.

– Койота?

– Сделал неудачную ездку к Александра-парк.

– Койот… о Господи…

Бода смотрит вверх и вниз по улице, ищет утешения. Ничего не находит. Ничего хорошего. Только ветер и дождь…

– Ты нормально, Бода? – спрашивает Роберман.

– Да… да, конечно… я… кто это сделал, Робер?

– Копы чуют хуй.

Что значит «копы не знают ни хуя», но она уже не слушает.

Конечно, одна рука крепко держится за машину, но другая рука зачем-то трет лицо.

– Ты уверена, Бода нормально? – задает вопрос Роберман.

– Бода нормально, – отвечает она, заставив свой голос хоть как-то звучать. Но все, о чем она может думать, – это человекопес, водитель черного такси. Просто последний в своем роде. Просто красота его существования: ушла в никуда. Просто возможный отличный любовник, каких у нее еще не было.