В Линкольнвуде гаснет свет

Джен решила написать Эрин в Фейсбуке. Они не общались целую вечность, но Эрин лишь посмеется над этим фактом.

Джен вбила имя подруги в поиск, открыла ее страничку и посмотрела посты.

Вау! Большие перемены в жизни Эрин Тирнан. Элайза и Генри так подросли! Генри играл в лакросс. Элайза участвовала в школьном мюзикле и, похоже, присоединилась к тусовке готов. Они еще были в моде? Видимо, да – по крайней мере, в Сан-Франциско.

Эрин и Джон… развелись? Предсказуемо. Но все же… Она встречалась с другим мужчиной. Он выглядел как гик.

Что удивительно для Эрин. Но, кажется, вместе им было хорошо.

А потом новый статус: Сегодня пять лет.

Что это значило? Пять лет чего? Прошло после развода?

У статуса было больше сотни лайков. Джен поглядела на комментарии.

«Поздравляю!»

«Горжусь тобой!»

«Один день за раз!»

«Продолжай ходить!»

У Джен заколотилось сердце, когда она поняла, что это значило.

Эрин Тирнан состоит в Анонимных Алкоголиках.

О, это сурово…

Очень-очень плохо.

Она, наверно, совсем расклеилась.

Джен перевела взгляд с экрана на свою «Кровавую Мэри». На полупустом стакане блестели капельки конденсата.

Почему у меня так колотится сердце?

В тот день она начала плакать и, по сути, так и не перестала. Ни плакать, ни пить.

Большую часть последнего года Джен провела в нетрезвом состоянии. Но не более восьми дней подряд.

Она задумалась о помощи. Ничего радикального, чтобы Дэн с детьми не узнали. Тайком Джен сходила на пару сессий с доктором Розенцвайг и только зря потратила деньги.

Ее вторая мать, теперь постаревшая и, кажется, гораздо более пристрастная, не дала никакого совета, кроме «Сходите в группу взаимопомощи».

Смешно.

И все же в конце концов Джен настолько отчаялась, что поискала в Интернете «Анонимные алкоголики. Линкольнвуд». Встречи проходили в семь утра и в полдень, обе в Епископальной церкви на Хоторн-стрит. Спустя пару недель раздумий и сомнений, Джен заявилась на полуденную встречу во вторник и быстро обнаружила, что плакать в окружении незнакомцев куда хуже, чем в одиночестве.

Еще хуже было то, что не все на встрече оказались незнакомцами. Там присутствовал сосед Джен, судья Дистефано. Его жена недавно скончалась от болезни Альцгеймера. Он поднял руку и рассказывал об этом трем десяткам человек. Джен чувствовала одновременно и невероятную жалость, и всепожирающий стыд, как будто подслушивала очень личный разговор, не предназначавшийся для ее ушей.

Больше на встречи она не ходила.