Изгнанница Муирвуда

Горячий сыр больно обжигал язык, но от аромата получившегося угощения у нее захватило дух. Это было что-то невероятное! Правда, есть приходилось под внимательным взглядом незнакомца, который не сводил глаз с Майи.

– А ей понравилось, – ухмыльнулся Кольер. – Скажите, госпожа моя, неужели и вы так же молчаливы, как ваш спутник у стойки? Как ваше…

– Значит, Проглот увел армию за тридцать лиг, – вмешался Тейт. В глазах Кольера мелькнул гнев. – А вернуться-то вернется? То-то я смотрю, в поместье ни огонька.

Майя была благодарна Джону Тейту за то, что тот не давал Кольеру вовлечь ее в беседу. Пожалуй, она могла бы переброситься с новым знакомцем парой фраз, не выдав при этом себя, но чем меньше он будет о ней знать, тем лучше.

Кольер сжал губы и покачал головой.

– Нет. Он не вернется. Говорю же, я собирался скакать в Аргус, искать тебя. Ты говорил, что не станешь работать на Проглота даже за десять тысяч. А за двадцать пять?

– За двадцать пять марок? – скептически переспросил Тейт.

– За двадцать пять тысяч марок, – уточнил Кольер. – За такие деньги можно купить целую Сотню. Не исключено, что и титул получишь. Королевского шерифа, например.

Охотник извлек из горшочка с сыром кусок хлеба и сунул в рот. Вытер руки, отряхнул крошки с бороды.

– Чем больше он предлагает, тем меньше я ему верю. Я и пяти тысяч не стою. Обойдусь.

Кольер удовлетворенно кивнул.

– Вот и я ему так сказал.

Снова повернувшись к Майе, он заговорщически понизил голос:

– Госпожа моя, а о погоде в горах вам говорить дозволено? Или Тейт опять бросится меня отвлекать?

– В горах сейчас ветрено, – ответила Майя, чуть улыбнувшись: настойчивое внимание собеседника льстило ей, пусть и против воли.

– Она умеет говорить! – рассмеявшись, захлопал в ладоши Кольер.

– Я этому типу служить не буду, – заявил Тейт, извлекая из горшка с бульоном очередной кусок мяса, и с наслаждением принялся жевать, мыча от боли в обожженном языке.

– Тейт твердо намерен жить в бедности, – сообщил Майе Кольер. – Впрочем, я уважаю его за это решение. Знаете, как говорят мастоны: честь не купишь. Честь неоценима, ибо это единственная в мире вещь, которая всегда дороже тех денег, что за нее предлагают. И всего дороже она бывает тогда, когда мы отдаем за нее все, что имеем, – он ухмыльнулся. – Я не мастон, но запомнил.