Третий уровень

– А уличные фонари? – раздраженно спросил Оскар. – Они были газовые или электрические? Это уж можно было заметить!

Раздражение легко передается, и я буркнул:

– Знаете, Оскар, я обратил на них не больше внимания, чем вы, когда выходите на улицу вечером.

– И ты больше никого не видел? – спросил Рюб, прищурив глаза. – Никого и ничего? Не слышал ни звука? Как насчет звуков – ты хоть что-нибудь слышал?

Мне не хотелось их огорчать, я чувствовал себя кругом виноватым, едва ли не преступником, но после некоторого раздумья, после тщетных попыток вспомнить, не упустил ли я какую-нибудь мелкую деталь, пришлось снова качать головой.

– Стояла мертвая тишина, Рюб. Повсюду снег, и никакого движения – только снег…

Губы у него дрогнули, но он тут же крепко сжал их, сдерживая злость. И даже заставил себя улыбнуться мне, чтобы показать, что он все-все понимает. Но какой-то физической разрядки было не избежать, и он встал, втиснул руки в задние карманы своих армейских брюк и принялся мерить комнату шагами.

– Проклятие! Сто проклятий, тысяча проклятий! Это мог быть восемьдесят второй год, вполне мог быть! И мог быть сегодняшний день. Кто-то вытащил откуда-то сани своего любимого дедушки, а светофоры из-за метели не работали. – Рюб отвернулся к Россофу, беспомощно развел руками и горько рассмеялся. – Это же черт знает что! Может, ему удалось, может, он таки побывал там! А убедиться нет никакой возможности. Ну и ну!..

Он подошел к своему креслу, рухнул в него и потянулся за чашкой кофе, стоявшей на ковре.

Медленно, приглушенно, стремясь рассеять висящее в комнате раздражение, заговорил Данцигер:

– После прогулки вы вернулись сюда, Сай? И никого не встретили?

– Никого, – подтвердил я.

– Вы вошли сюда, в гостиную, подошли к окну и выглянули в парк?

– Именно, – кивнул я, глядя ему в глаза, искренно надеясь, что он сможет вытянуть из меня что-нибудь такое, о чем я и сам не догадывался.

– И что вы там увидели – ничего особенного?

– Ничего. – Я откинулся в кресле, совсем подавленный.

 – Мне очень жаль, доктор Данцигер, ужасно жаль, но для меня прошлая ночь действительно была восемьдесят вторым годом. Во всяком случае, была им в моем сознании. Так что не приходится удивляться – просто я не обращал внимания…

– Понимаю. – Он кивнул несколько раз подряд, улыбнулся, затем, пожав плечами, повернулся к остальным. – Ну что ж, придется ждать следующей возможности и снова попытать счастья, только и всего…

Мы промолчали.