Гойда

– Боюсь даже думать, чем ты маешься, Федька! – с усмешкой молвил князь, да потирал уж руки, завидя, как Басманов наливает в две чаши вино из изящного серебряного кувшина, ручка какового изгибалась лебединой шеей.

– Что ж тут думать? – с улыбкой ответил Фёдор, протягивая чашу другу своему. – Служба такая. Исполняю волю светлого царя нашего.

Фёдор произнёс эти слова будто бы с сожалением, хотя улыбка на его лице была тому супротивна.

– Али нужна помощь моя, ты только свистни! – Васька залпом опустошил чашу свою в два больших глотка да обернулся на забаву девиц.

Они ловко перебегали с места на место, сторонясь той, что была в центре с завязанными глазами. Она вслепую оборачивалась каждый раз, когда иная подбежит да коснётся платья её, плеча али косы.

– А знаешь, Вась, можешь и помочь мне, – ответил Фёдор, взяв чашу свою да воротив её на стол.

Скрестив руки на груди, молодой опричник опёрся спиною о стол да поглядывал за пляской пёстрых сарафанов.

– Какая девица боле всех тебе по нраву? – спросил Фёдор, взглядом провожая то одну, то другую.

– Ишь чего! – вздохнул Василий, стараясь разглядеть всех девушек, да ловки они были и проворны.

Изредка та или иная прелестница, запыхавшись средь забавы, отходила от игрища, да не боле чем на минуту, а после того пускалась вновь, да пуще прежнего. Разбегались глаза Грязного, как вглядывался он в череду этих нежных рук, что тут же одёргивались, этих кос, что едва ли не волочились по полу. Васька уж и не силился выделить одну красавицу, а просто наслаждался этой забавой не меньше, чем сами девицы, что предавались игре.

– Уж и не скажу тебе, не скажу… Да каждая бабёнка-то, точно мёдом напоена, да пляшут как! Не скажу, мне любы все. Тяжкая служба у тебя же… – усмехнулся Василий.

– Тяжкая, – кивнул Фёдор, – куда деваться!

– Тебе уж приглянулась какая? – спросил Грязной.

Фёдор мотнул головою да лишь вздохнул, продолжая следить за игрою.

– Так бери любую, – просто ответил князь, пожав плечами.

– Так не для себя ж присматриваю, – ответил Фёдор, да тон его переменился.

Хоть Грязной уж испился вином, да всё же уразумел – боле не скажет ничего Басманов, да и ясно ему стало, о чём речь-то и идёт.

– А… – молвил он в ответ, почёсывая затылок. – Так то не нам, псам дворовым…

– А ты уж было губу раскатал? – усмехнулся Фёдор да повёл бровью своей соболиной.