Девушка по соседству

Вот картина, постоянно преследующая ее.

Она едет по скользкому от дождя шоссе жарким летним утром на арендованном «Вольво», ее любовник сидит рядом, машину она ведет медленно и осторожно, потому что знает, каким вероломным может быть только что выпавший дождь на горячем асфальте, и тут «Фольксваген» обходит ее и юзом влетает на ее полосу. Его задний бампер с номерами Live Free or Die[1 - «Живи свободным или умри» – девиз штата Нью-Гэмпшир (здесь и далее примечания переводчика).] вскользь целует ее радиатор.

Почти нежно. Остальное довершает дождь. «Вольво» тормозит, его заносит, он, скользя, несется на насыпь, и внезапно она вместе с любовником кувыркается в воздухе, в невесомости, и верх становится низом, а потом снова верхом. В какой-то момент рулевое колесо ломает ей плечо. И тут же зеркало заднего вида переламывает ей запястье.

Потом кувырки прекращаются, и она видит педаль газа над головой. Она пытается найти взглядом любовника, но его в машине уже нет, он исчез, испарился как по волшебству.

Она нащупывает дверцу на стороне водителя, открывает ее, выползает на мокрую траву, встает на ноги и смотрит сквозь дождь. И видит картину, которая с этого момента будет преследовать ее всю жизнь – человек, похожий на кровавый мешок, освежеванный, с заживо содранной кожей, лежащий перед машиной в осколках стекла, забрызганного красным.

Этот кровавый мешок – ее любовник.

И потому она ближе к пониманию боли.

Даже изо всех сил блокируя то, что знает.

Даже если ей удается спать по ночам.

Она знает, что боль – это не просто отклик на раны или жалобы ее собственного перепуганного тела на искореженную плоть.

Боль может работать внутрь – приходя извне.

Я имею в виду, что иногда то, что ты видишь, – это боль. Боль в самом жестоком, самом чистом виде. Когда ни таблетки, ни сон, ни даже шок или кома не могут эту боль притупить.

Ты видишь ее, ты вбираешь ее в себя. И тогда она – это ты.

Ты становишься носителем длинного белого червя, который грызет тебя и пожирает, заполняя твои внутренности, пока, наконец, однажды утром ты кашляешь, и тут выползает слепая белая голова этого нечто, высовываясь из твоего рта, как второй язык.

Нет, мои жены не знают этого. А если знают, то не вполне. Хотя Эвелин подошла близко.

Но я – знаю.

Для начала вам придется поверить мне.

Потому что я знаю это с давних-давних пор.