Девушка по соседству

 – Так можно посмотреть на раков? Я Мег.

– Я Дэвид. Конечно, можно.

Она заглянула внутрь банки. Шло время, а мы не произносили ни слова. Она внимательно изучала раков. Потом снова выпрямилась.

– Здорово.

– Я просто ловлю их, рассматриваю, а потом отпускаю.

– А они кусаются?

– Большие кусаются. Но поранить не могут. А маленькие просто стараются удрать.

– Они на омаров похожи.

– Ты никогда раньше не видела раков?

– Не думаю, что они водятся в Нью-Йорке. – Она рассмеялась. Я не обиделся. – Вот омары у нас были.

Они могут поранить всерьез.

– А дома держать их можно? В смысле, как питомца, домашнего?

Она снова рассмеялась.

– Нет. Их едят.

– Раков тоже держать нельзя. Умирают. Живут день-два от силы. Я слышал, их тоже едят.

– Серьезно?

– Да. Кое-кто ест. В Луизиане или во Флориде. Где-то там.

Мы заглянули в банку.

– Ну не знаю, – сказала она, улыбаясь. – Тут и есть-то нечего.

– Давай поймаем больших.

Мы лежали поперек Камня рядом друг с другом. Я взял банку и погрузил обе руки в поток.

Фокус был в том, чтобы переворачивать булыжники на дне по одному, медленно, чтобы не замутить воду, и держать банку наготове для того, кто выскочит из-под камня. Вода была настолько глубокой, что мне пришлось закатать рукава рубашки до самых плеч. Я понимал, какими длинными и тощими казались ей мои руки. Мне они казались именно такими.

Рядом с ней я испытывал странное чувство. Неловкость, но и волнение. Она отличалась от всех других девчонок, которых я знал, от Дениз или Шерил из нашего квартала, и даже от девочек в школе.

Во-первых, она была раз в сто красивее. На мой взгляд, даже красивее Натали Вуд. И, наверное, она была умнее девчонок, которых я знал. Более искушенная. В конце концов, она жила в Нью-Йорке и ела омаров. И двигалась как мальчишка. Сильное крепкое тело и естественная грация.

Из-за всего этого я нервничал – и упустил первого. Рак не был огромным, но побольше тех, что ворочались в банке. Он тут же, быстро шевеля задом, рванул под Камень.

Она спросила, можно ли ей попробовать. Я протянул ей банку.

– Нью-Йорк Сити, а?

– Ага.

Она закатала рукава и опустила руки в воду. Тогда-то я и заметил шрам.

– Боже. Что это?

Шрам начинался в ложбинке сгиба левой руки и тянулся до самого запястья, как длинный извилистый червяк. Она заметила, что я смотрю на ее руку.

– Авария, – сказала она. – Мы были в машине.

И опять повернулась к воде, где медленно колебалось ее отражение.

– О боже.