Белый Клык

Генри был для волчицы всего лишь поджаристым окороком на блюде, и она смотрела на него только с точки зрения своих грядущих вкусовых ощущений. Она разинула пасть, и из неё на снег капала слюна. Волчица уже не могла сдерживать своих инстинктов и жадно облизывалась длинным, красным языком, предвкушая запах свежей плоти. Ужас, безумный ужас объял Генри. Он бросил руку к костру, пытаясь выловить из костра горящую головню, но не успел он это сделать, как волчица, почувствовав его инстинктивный позыв и отхлынула мгновенно назад.

Генри показалось её проведение странно знакомым – так вели себя собаки, в которых хозяева швырялись каждый день всем, чем угодно. Вдруг волчица злобно оскалила белые клыки, так что стали видны дёсны и зарычала, а когда он глянул в её глаза, он увидел, что теперь в них не осталось ни капли тоски, а мечутся искры дикой звериной злобы. Генри задрожал от страха. В мутном мареве он искоса взглянул на свою руку, и заметил, что его рука, подчиняясь только инстинкту, всё сильнее сжимает горячую головню, чувствуя каждую впадину, каждую корявую выпуклость, он чувствовал, как мизинец, казалось, вне его воли, сам собой скользил внил от слишком обжигающей коры – он увидел это, и в ту же минуту пред ним предстало видение его жуткого конца, он увидел, как оскаленные, белоснежные зубы разъярённой волчицы с хрустом вонзаются в его тонкие, изящные пальцы и разорвут их. Ужасная тоска волной прокатилась по сердцу Генри, ибо никогда его бреннное, беззащитное тело не казалось таким ужасно чужим и беззащитным, никогда Генри так не ощущал сумасшедшую ценность жизни, как сейчас, когда она уже почти ничего не стоила. Генри уже не понимал, как ему удавалось всю ночь, почти полностью утратив разум и сознание, отбиваться от бесконечных наскоков озверевших хищников. Перед ним мелькали двоящиеся морды, летающая по воздуху головня, он просыпался от отчаянного визга своих собак, и снова впадал в минутное забытьё. Он уже не понимал ничего, даже не понимал, откуда у него брались силы продолжать борьбу. Настало утро, но на сей раз оно не испугало волков. Напрасны были его ожидания, что резкий утренний свет разгонит беснующуюся свару. Тесным кольцом, всё более вертлявые и наглые, они обступали полыхающий костёр, и их наглая уверенность в своих силах наконец вынесла остатки спасительного мужества, которое явилось к нему вместе с молочным светом нарастающего утра.