Белый Клык

Волчица внимательно поглядывала на него и глухо порыкивала, а по временам, когда он пытался подползти к ней и оказывался слишком близко, ворчание взмывало, становилось громким и свирепым. Древние инстинкты, далеко опережающие у всех матерей-волчиц жизненный опыт, теперь подсказывали ей, что отец-хищник способен, будучи голоден, съесть своё немощное потомство, и хотя ничто не говорило сейчас о таком исходе, её опасение было совсем не лишним. Всё равно опасения и страх заставляли её отгонять Одноглаза от волчат, порождённых его семенем.

Но на самом деле никакой опасности им не грозило. Старый Одноглаз и сам теперь был подвержен ханжеству и начинал испытывать импульсы древних инстинктов, которые достались ему от бесконечного ряда его предков – отцов. Не вдаваясь в существо этих инстинктивных импульсов, не имея возможности анализировать их, Одноглаз с разу предался их природной силе, и ощутил это странное и живительное влияние, Одноглаз повернулся спиной к волчице и копошащемуся под ней его новорождённому потомству и отправился на поиски еды. Милях в пяти-шести от его логовища была излучина ручья, и два его рукава под прямым углом уходили в горы. Одноглаз избрал направление и пошёл вдоль левого рукава, где через какое-то время учуял чей-то явный след. Он тщательно принюхался и выяснил, что след совсем свежий. Тогда волк лёг на снег и посмотрел в том направлении, куда вёл след. Потом он вскочил, не спеша повернулся и потрусил вдоль правого рукава. Следы, которые были пред ним, были куда крупнее его собственных, и волк понимал, что там, куда они уводят, брезжит гарантированная надежда на сытость и довольство. Полмилей выше по течению его чуткое ухо уловило какой-то невнятный, скрежещущий звук. Неслышно подобравшись как можно ближе к его источнику, волк увидел дикообраза у дерева – привстав на задние лапы, он увлечённо точил зубы о дерево. Совершенно не уверенный в успехе, Одноглаз сзади мягко подобрался к дикообразу. Одноглаз хорошо знал Север, и сообразил, что ещё никогда раньше так далеко на севере дикообразы ему не попадались. Со стыдом он мог признаться лишь самому себе, что за всю свою охотничью карьеру ему так и ни разу не удалось полакомиться дикообразьим мясом. А надо бы! Но тот же опыт, который предостерегал от головокружения от успехов, подсказывал, что в этой странной жизни бывает непредсказуемая удача, и если счастье вдруг повернётся к нему лицом, чем чёрт не шутит, может и выгорит на сей раз дивное дикообразье жаркое.