Белый Клык. Рассказы

Из всего выводка он становился самым свирепым и мог рычать громче и злее прочих, а припадки его детской ярости казались страшнее, чем у других волчат. Он первый научился опрокидывать ударом лапы братьев и сестер и первый же схватил зубами за ухо другого волчонка и оттрепал его, рыча сквозь крепко стиснутые челюсти. И уж конечно он более всех причинял беспокойства матери, удерживавшей свой выводок, когда они ползли к выходу из пещеры.

Очарование светом у серого волчонка усиливалось с каждым днем. Он беспрестанно пускался в свои странствования к отверстию пещеры, и беспрестанно его оттаскивали назад.

Он еще ничего не знал о входах и переходах, которыми можно перебираться из одного места в другое. Он вообще ничего не знал о существовании других мест и не подозревал о способе проникать в пещеру. Вход в темную пещеру пока еще был для него тоже стеной – стеной из света. Чем солнце было для живущих вне пещеры, тем для него была эта светлая стена; она привлекала к себе волчонка, как свеча привлекает бабочку. Он все время пытался добраться до нее. Жизнь, быстро развивавшаяся в нем, постоянно влекла его к стене света. Жизнь, которая была внутри него, знала, что это единственный выход, предназначенный ему. Но сам он ничего не знал об этом, как не знал и того, есть ли что-либо снаружи.

Было одно странное свойство у этой стены. Его отец (волчонок уже научился узнавать отца, как другого обитателя пещеры, похожего на его мать, спавшего вблизи светлой стены и приносившего пищу) входил прямо в белую далекую стену и исчезал.

Серый волчонок не мог понять этого. Хотя мать никогда не позволяла ему приближаться к этой стене, он подползал к другим стенам и наталкивался на твердое препятствие кончиком нежного носа. Это причиняло боль. И после нескольких таких приключений он оставил стены в покое. Не думая об этом, он принял исчезновение в светлой стене за особенность отца, как молоко и наполовину пережеванная пища были особенностями его матери. В действительности волчонок не умел думать – по крайней мере способом, обычным для людей. Его мозг работал как бы во тьме. Однако заключения его были не менее ясны, чем заключения, выведенные людьми. Он принимал вещи как они есть, не спрашивая почему и для чего. В сущности, он применял приемы классификации. Его никогда не смущало, почему случается что-либо, было достаточно видеть, как оно случается. Когда он ударился несколько раз носом о стену, он принял это за невозможность для себя исчезать в ней.