Избранное

Мак-Кой покончил с последним бананом, опорожнил кружку и неторопливо оглянулся вокруг. В его глазах светилась улыбка сочувствия, когда он сказал:

– Что ж, капитан, шансы у нас равные – добиться своего или сгореть. Ваша палуба не вечна, она не выдержит. В это утро она еще горячей. Нет ли у вас пары туфель для меня? Моим голым ногам становится невесело.

Шхуна зачерпнула две больших волны и завертелась на месте. Первый помощник выразил желание всю эту воду спустить в трюм, если бы только это было возможно сделать, не поднимая люков.

Мак-Кой наклонился над нактоузом и установил направление курса «Пиреней».

– Я бы держал ее больше к ветру, капитан, – сказал он. – Ее отнесло течением, когда она лежала в дрейфе.

– Я уже повернул на румб, – последовал ответ. – Разве этого не достаточно?

– Я бы взял на два румба, капитан. Этот ветер пришпорил западное течение, и оно гораздо быстрее, чем вы представляете.

Капитан Давенпорт примирился на полутора румбах и затем, в сопровождении Мак-Коя и первого помощника, отправился наверх высматривать землю.

Паруса были подняты, и шхуна шла со скоростью десяти узлов. Море позади нее заметно утихало, изнемогая. Но жемчужный туман не рассеивался, и около десяти часов капитан Давенпорт стал беспокоиться. Вся команда была на своих местах, готовая, при первом предупреждении о земле впереди, бешено налечь на работу и изменить курс «Пиреней». Эта земля впереди, ее риф, омываемый бурунами, может неожиданно вынырнуть в таком тумане, и тогда гибель неизбежна.

Прошел еще час. Три вахтенных наверху напряженно всматривались в жемчужную туманность.

– Что если мы пропустим Мангареву? – внезапно спросил капитан Давенпорт. Мак-Кой, не отводя взгляда, спокойно ответил:

– Что ж, поплывем дальше. Нам больше ничего не остается делать. Весь Паумоту перед нами. Мы можем плыть тысячу миль среди рифов и атоллов. Где-нибудь мы должны будем высадиться.

– Пусть так, будем плыть. – Капитан Давенпорт объявил о своем намерении спуститься на палубу.

 – Мы прошли мимо Мангаревы. Один Бог знает, где лежит ближайшая земля. Я жалею, что не повернул ее еще на ту половину румба, – признался он через минуту. – Это проклятое течение дьявольски забавляется над мореплавателем.

– Старые моряки называли Паумоту – Опасный Архипелаг, – сказал Мак-Кой, вернувшись на корму, – и отчасти из-за этого самого течения.

– Я однажды беседовал с одним бравым моряком в Сиднее, – сказал мистер Кониг.