Путешествие на «Снарке»

За исключением двоих или троих, все сотни моих волонтеров были вполне искренни. Очень многие присылали фотографические карточки. Девяносто процентов соглашались на любую работу, девяносто девять предлагали работать без вознаграждения. «Только присутствовать при вашем путешествии на “Снарке”, – писал, например, один, – только сопровождать вас, невзирая ни на какие опасности и исполняя любую работу, – было бы кульминационным пунктом моих честолюбивых мечтаний». Это мне напоминает еще одного юношу, который уведомлял меня, что ему семнадцать лет от роду и что он «крайне честолюбив», а в конце письма очень серьезно просил, чтобы все это осталось между нами и не было помещено ни в газетах, ни в журналах.

Были письма и в другом стиле, например: «Буду работать как черт, а платы не нужно». Почти все просили меня сообщить о моем согласии по телеграфу, за их счет, и многие предлагали внести залог, гарантирующий их своевременное появление на «Снарке».

Некоторые довольно своеобразно представляли себе работу на «Снарке»; так, например: «Я взял на себя смелость написать вам, чтобы выяснить, не представится ли какой-нибудь возможности поступить в команду вашего судна для изготовления эскизов и иллюстраций».

Другие, не имея, очевидно, ни малейшего представления о миниатюрных размерах «Снарка» и его потребностях, предлагали себя, как выразился один из них, «чтобы оказывать помощь по сбору материалов для ваших романов и повестей». Вот что значит быть плодовитым писателем!

«Позвольте мне самому дать себе характеристику, – пишет один.

 – Я сирота и живу с дядей, ярым революционером и социалистом, который утверждает, что человек, в жилах которого нет любви к приключениям, просто тряпка».

Другой пишет: «Я умею плавать, хотя и незнаком со специальными приемами плавания. Но вода – моя стихия, а это самое важное». «Если бы меня посадили одного в парусную лодку, я смог бы отправиться куда угодно», – писал о себе третий, – и рекомендация эта была много лучше нижеследующей: «Я видел также, как разгружались рыбачьи суда».

Но высшей награды достоин, вероятно, тот, который тонко подчеркнул глубокое знание мира и жизни, написав: «Мой возраст, считая только годы, – двадцать два года».

Были также простые, неприкрашенные, искренние письма мальчиков, которые, «правда, не умеют красно выражаться, но очень хотят путешествовать». Отклонять эти просьбы было труднее всего, и всякий раз, когда приходилось делать это, мне казалось, что я даю пощечину юности.