СМЕРШ – 44

– Есть у них и матери и дети, поэтому они и сражаются за них, в том числе и за твоих родителей, сука!

– Ты что стоишь, Костин? Хватай его за шиворот и тащи во двор! – приказал ему капитан. – Привыкай! Это тоже наша работа по борьбе с предателями, трусами и паникерами. Да не жалей ты его, тащи.

Александр схватил Филиппова за шиворот и стащил с койки.

– Вставай, сволочь! Давай, гад, двигай к выходу.

Филиппов с трудом поднялся на ноги и прыгая на одной ноге, двинулся к выходу из палаты.

Через полчаса, все семь «самострелов» оказались в большом старом саду, который полукругом охватывал здание госпиталя.

Около старых, обгорелых яблонь, сбившись в кучку, стояли врачи, бойцы хозяйственного взвода и ходячие больные, которых по приказу Рюмина собрал начальник госпиталя.

– Вот перед вами на коленях стоят трусы, которые дезертировали с линии фронта. Им очень хотелось жить и они, забыв присягу, решили обмануть всех вас, нанося себе увечья. Приказ Сталина один – всех их должен покарать карающий меч справедливости.

Кто хочет привести его в исполнение? Ну, смелее, смелее товарищи.

Толпа заволновалась, зашептала. Рюмин посмотрел на Костина, словно предлагая ему принять непосредственное участие в этой акции, но Александр сделал вид, что не понял взгляда капитана.

– Ну, смелее… Кого вы жалеете? Это же не люди, это предатели и трусы!

Из толпы, прихрамывая на левую ногу, вышел боец. Он взял их рук капитана пистолет и подошел к стоявшим на коленях «самострелам». Боец, взглянул на товарищей и молча, выстрелил в затылок одному из приговоренных к смерти.

Тот, молча, повалился на землю, по его белой нательной рубахи медленно расползалось кровавое пятно, которое быстро увеличивалось в размерах. Вскоре все закончилось. Все стали медленно расходиться по палатам и рабочим местам.

– Я думал, что ты сам приведешь в исполнение приказ Сталина, а ты так и простоял, молча, – раздраженно произнес Рюмин. – Что, духу не хватило, лейтенант?

– Это плохо, товарищ капитан? Вы же тоже не стреляли?

– Как тебе сказать, Костин.

Жизнь она все расставит на свои места. Твоя надежда прожить ее в белых перчатках, просто, не осуществима. Нельзя носить нашивки НКВД на гимнастерке и быть кристально чистым.

– Я не привык убивать безоружных людей…

Он не договорил. Рюмин схватил его за грудки и подтянул к себе.

– Что? Что ты сказал! Хочешь быть чистеньким, лейтенант! Не выйдет! Я тоже не родился палачом, но если придется…, рука у меня не дрогнет.