Большая Планета. Плавучие театры

Несколько секунд он молча смотрел на белую звезду: «И хотел бы туда вернуться…»

«На Земле красиво? Красивее, чем на Большой Планете?»

«Трудно ответить на такой вопрос. По части пейзажей Земля, наверное, в подметки не годится Большой Планете. Самые высокие земные горы – Гималаи – показались бы предгорьями по сравнению со здешним хребтом Склемона или с Черноскальными Кордильерами».

«Где они?» – спросила Нэнси.

«Где кто?» – не понял Глистра.

«Эти горы».

«Склемоны – примерно в пятидесяти тысячах километров отсюда, на северо-западе, в области под наименованием Матадор.

Насколько я знаю, там обитает племя лыжников. А Черноскальные Кордильеры – в восьми тысячах километров на юго-восток, над Австралийским полуостровам в Хендерланде».

«Сколько всего нужно узнать… сколько всего нужно увидеть… – голос девушки слегка задрожал. – Земляне лучше знают нашу планету, чем мы сами. Это несправедливо».

Глистра тихо рассмеялся: «Большая Планета – своего рода компромисс, достигнутый в результате противостояния множества несовместимых представлений.

Никто не считает, что этот компромисс справедлив».

«Мы живем, как варвары! – яростно заявила Нэнси. – Моего отца…»

«Настоящий варвар не подозревает, что он – варвар», – возразил Глистра.

«Моего отца убили. Всюду убийства, жестокости, смерть…»

Глистра старался говорить бесстрастно: «Но ты ни в чем не виновата. Землян тоже, по сути дела, невозможно обвинить в том, что случилось на Большой Планете.

Влияние Земли никогда не распространялось дальше Гребня Девы. Все, кто летели дальше, могли полагаться только на себя – и теперь их потомки за это платят».

Нэнси покачала головой – точнее, чуть наклонила голову набок характерным для нее резким движением, выражавшим критическое сомнение.

Глистра пытался собраться с мыслями. Человеческие страдания, человеческое ничтожество вызывали у него не меньшее отвращение, чем у нее. Но он хорошо понимал, что Земля могла поддерживать порядок лишь в ограниченном объеме пространства.

Кроме того, пересечение границ этого пространства людьми, не желавшими никому подчиняться, невозможно было полностью предотвратить. Оставалось только признать, что в данном случае миллионам потомков приходилось страдать потому, что их немногочисленные самонадеянные предки руководствовались ошибочными иллюзиями.

Нэнси познала несправедливость во всей ее полноте: убийства, скорбь, гнев.