Большая Планета. Плавучие театры

Прежние делегации отправляли на Большую Планету, чтобы – скажем так – успокоить совесть землян. Мы знали, что на Большой Планете кишмя кишат убийства, пытки, террор. Мы знали, что с этим нужно было что-то делать». Пьянца печально улыбнулся: «А теперь на Большой Планете появилось нечто новое – так называемый Баджарнум Божолейский».

«Да-да, я частенько бывал в его владениях».

«Что ж, на Большой Планете, надо полагать, насчитываются сотни правителей не менее жестоких, заносчивых и непредсказуемых – но Баджарнум, как вам, конечно же, известно, расширяет пределы своей империи и масштабы своей деятельности, причем не только на Большой Планете».

«А! – догадался Хиддерс. – Значит, вы прибыли, чтобы расследовать делишки Чарли Лисиддера».

«Можно сказать и так. И на этот раз мы уполномочены вмешаться».

В салон зашел мускулистый темнокожий человек среднего роста, двигавшийся быстро и решительно – Клод Глистра, исполнительный председатель комиссии. Обведя салон ледяным взглядом голубых глаз, он присоединился к Хиддерсу и Пьянце у иллюминатора и указал пальцем вверх, на пылающее желтое солнце: «Федра близко.

Через несколько часов мы приземлимся на Большой Планете».

Прозвенел гонг. «Обед!» – облегченно вздохнул Пьянца. Глистра первый направился к выходу, но задержался у двери, чтобы пропустить вперед сестру сострадания, проскользнувшую мимо в развевающейся черной рясе.

«Странное существо!» – пробормотал Пьянца.

Глистра рассмеялся: «На Большой Планете живут только странные люди – почему бы еще они там поселились? Если она желает обращать их в свою веру – или даже просто предаваться собственным причудам – ей никто не может это запретить.

Кроме того, за исключением манеры одеваться, ее странности сделали бы честь любой планете».

Хиддерс охотно кивнул. Сестры сострадания, подобно древним сестрам милосердия, заслужили высокую репутацию в цивилизованных мирах: «На Большой Планете процветает идеальная демократия – не так ли, господин Глистра?»

Пьянца с любопытством ожидал ответа председателя комиссии – Глистра не стеснялся выражать свои мнения.

И Глистра не преминул оправдать его ожидания: «Идеальная анархия, господин Хиддерс».

Молча спустившись по винтовой лестнице в обеденный зал, они заняли свои места. Один за другим стали собираться и другие делегаты комиссии. Первым прибыл Роджер Фэйн – тяжеловесный, громогласный, полнокровный; за ним последовал Мосс Кетч – смуглый, замкнутый и язвительный.