Эмфирио

 – В тексте упоминается Кларенс Тованеско, так что ему не может быть больше тысячи трехсот лет».

Эльфред Кобол кивнул: «По-видимому, местная печать. Когда вступили в силу постановления, запрещающие дублирование?»

«Примерно через пятьдесят лет после того, как вышла эта газета, – движением головы Амианте указал на лежавший перед ним обрывок. – Таково мое предположение, конечно, наверняка ничего не известно».

«В последнее время не часто приходится видеть печатный текст, – размышлял вслух Эльфред Кобол. – Теперь даже контрабанду со звездолетов практически не выносят, хотя во времена моего деда этим занимался каждый турист.

Возникает впечатление, что народ стал законопослушным, что, конечно, упрощает жизнь агентам Собеса. Нелегалы, однако, распоясались – вандалы, воры, хаотисты, всякая нечисть!»

«Никчемная группа населения, в общем и в целом», – согласился Амианте.

«В общем и в целом? – Эльфред яростно фыркнул. – Целиком и полностью! Они ничего не производят, они – опухоль на общественном организме! Преступники, сосущие нашу кровь, мелочные торгаши, постоянно нарушающие заведенный порядок учета и регистрации!»

Амианте больше нечего было сказать.

Эльфред Кобол повернулся к Гилу: «А в твои годы стыдно тратить время на бесполезную эрудицию – прислушайся к моим словам! Ты не писарь, никто тебе за это не заплатит. Кроме того, мне доложили, что ты пропускаешь занятия в Храме и научился исполнять только простейший выкрутас с полуповоротом и реверансом. Подтянись-ка, молодой иждивенец Тарвок, нужно чаще тренироваться! И побольше времени проводить со стамеской в руках!»

«Так точно! – послушно отозвался Гил.

 – Будем стараться».

Эльфред Кобол дружески хлопнул его по спине и вышел из мастерской. Амианте вернулся к изучению своей папки. Но у него испортилось настроение: он перелистывал документы, не вчитываясь, торопливыми раздраженными движениями.

Уже через несколько минут Амианте с досадой выругался. Обернувшись, Гил увидел, что отец в раздражении нечаянно порвал одну из бумаг – продолговатую, хрупкую от времени вырезку из газеты с забавными карикатурами на трех давно забытых политических деятелей.

После этой вспышки Амианте долго сидел в каменной неподвижности, составляя в уме какие-то планы. Посвящать в них сына он, видимо, не собирался. Через некоторое время Амианте встал, не говоря ни слова, набросил на плечи коричневую с синей подкладкой накидку, предназначенную для праздничных дней, и куда-то ушел.