Эмфирио

Испытуемый неспособен принимать решения, а это препятствует связному изложению мыслей, каковое по сути дела является непрерывным процессом принятия решений – выбора синонимов, сравнительных степеней, синтаксических построений. На очереди шестая фаза».

Лорд повернул шестой переключатель. Кружок индикатора на экране бесшумно разлетелся во все стороны черными брызгами. Фрей озадаченно отпрянул от пульта. Гил Тарвок издавал дикие крики и скрипел зубами, напрягая жилы, чтобы вырваться из пут. Фрей поспешно схватился за ручки настройки и, внимательно следя за перемещениями извивающихся темных червячков, мало-помалу собрал их в одно неравномерно пульсирующее пятно.

Тяжело дыша, Гил Тарвок висел на дыбе, с отвращением глядя на исправителей.

«Ну что же, Гил Тарвок, – произнес Фрей, – каково теперь твое представление о себе?»

Переводя упрямый взгляд с одного мучителя на другого, молодой человек ничего не ответил.

Дугальд брезгливо отступил на полшага: «Он будет говорить?»

«Он все расскажет, – заверил Фрей.

 – Заметьте: подопытный в сознании и полностью контролирует свои действия».

«Хотел бы я знать, догадывается ли он…», – пробормотал Дугальд. С подозрением покосившись сначала на Фантона, потом на Фрея, гранд-лорд напомнил: «Имейте в виду – вопросы задаю только я!»

Фантон раздраженно поднял брови: «Можно подумать, что существует некая запретная тайна, известная только вам и этому холопу».

«Можете думать все, что заблагорассудится, – отрезал Дугальд. – Не забывайте о моих полномочиях!»

«Разве о них можно забыть?» – Фантон отвернулся.

Дугальд сказал ему в спину: «Желаете занять мое место? Милости прошу! Но вся ответственность, в таком случае, ляжет на вас!»

Фантон повернулся лицом к Дугальду: «Я не домогаюсь ваших прерогатив. Учитывайте, тем не менее, кому эта строптивая тварь нанесла наибольший ущерб!»

«Вам, мне, Фрею, каждому из нас! Какая разница? Разве вы не слышали? Он назвал себя „Эмфирио“!»

Фантон пожал плечами.

Фрей беззаботно заметил: «Что ж, вернемся к Гилу Тарвоку! Его все еще нельзя назвать цельной личностью.

Ему недостает возможности использования мгновенно перестраивающейся структуры свободных ассоциаций. Ему недоступно спонтанное мышление. Он не может притворяться, потому что не может творить. Не может надеяться, не может планировать – и, следовательно, лишен всякой воли. Таким образом, теперь мы услышим правду». Фрей уселся на обитую мягкой кожей скамью и включил записывающий аппарат.