Кларджес

Каддиган нагнулся над каракулями, тем самым показывая, что разговор закончен. Кудеяр улыбнулся, пожал плечами и стал расхаживать по приемной.

Сквозь стены проник отголосок ужасного визгливого вопля. Кудеяр покосился на Каддигана. «Привычный и знакомый переход из кататонического в маниакальное состояние, – пояснил психотерапевт. – Нам платят за то, чтобы мы это терпели».

Дверь в боковой стене отодвинулась. На какое-то мгновение Кудеяр увидел внутреннее помещение, разделенное стеклянной перегородкой; за перегородкой находилась просторная камера.

В дверном проеме стоял Базиль Тинкуп в строгой серой униформе.

2

Вечером Кудеяр покинул паллиаторий, нанял воздушное такси и полетел обратно над городом – солнце опускалось в оранжевую дымку за унылыми пустырями Разводья. Башни Мерцанта блеснули отражениями последних лучей заката, вспыхнув на несколько секунд пламенем печальным и торжественным, как погребальный костер – и потускнели. Начинали зажигаться городские огни; за рекой уже искрился всеми цветами радуги Карневал.

Кудеяр размышлял о новой карьере. Базиль был рад его видеть и заявил, что Кудеяр сделал самый мудрый выбор из всех возможных: «Ты представить себе не можешь, сколько у нас работы, Кудеяр! Горы работы! Так работай же – и продвигайся!»

Каддиган, между тем, покусывал нижнюю губу – видимо, представляя себе Кудеяра как очередного дилетанта, не способного предложить психопатологам ничего, кроме самоуверенного невежества.

«Было бы полезно, – думал Кудеяр, – хотя бы поверхностно познакомиться с профессиональным жаргоном».

Но при этом нельзя было забывать о поставленной цели – во что бы то ни стало избегать путей, уже проложенных сотнями тысяч предшественников.

Следовало подойти к делу критически, не упуская из вида противоречия, отбрасывая слишком педантичные методы и слишком расплывчатые наблюдения.

Необходимо было изначально отказаться от почтения как к классическим, так и к современным авторитетам.

Он должен был научиться распознавать теории и методы, до сих пор не приносившие почти никакой пользы, и сторониться таких окаменелостей.

Но до тех пор, пока ему не представилась возможность продвижения – или до тех пор, пока он сам не создал такую возможность – он должен был выражаться на языке, способном заслужить одобрение вышестоящего персонала и Комиссии по медицинской этике. Подъем, подъем – несмотря ни на что! Пусть проигравший плачет!

Такси опустилось на платформу Флориандера, в самом центре Октагона.