Марун: Аластор 933

С полусмущенной улыбкой он спросил: «Если ты ничего не помнишь, откуда ты знаешь, что вероятно, а что нет?»

«Наверное, не знаю… У меня что-нибудь не так с головой?»

«Травма не исключена. Часто болит голова? Ощупывая голову, ты замечаешь боль или, наоборот, потерю чувствительности в каком-нибудь месте?»

«Нет».

«Тогда дело, скорее всего, не в травме. Опухоль мозга вряд ли привела бы к общей потере памяти… Посмотрим, что говорят справочники». Пробежав глазами несколько страниц, врач поднял глаза: «Можно попробовать гипноз, шоковую терапию.

Но, честно говоря, тебе это вряд ли поможет. Амнезия обычно проходит сама собой – со временем».

«Мне кажется… что память не вернется сама собой. Что-то лежит… в голове, как тяжелое одеяло. Оно меня душит. Не могу его сорвать. Вы сумеете меня вылечить?»

Пардеро выражался с простотой, заслужившей расположение врача. Кроме того, доктор интуитивно ощущал странность пациента – внешность Пардеро, его манера держаться и говорить трагически не вязались с лагерной обстановкой.

Человек попал в беду – и не знал, почему.

«Очень хотел бы тебе помочь. И помог бы, но не умею, – признался врач. – Экспериментировать опасно. Моей квалификации недостаточно».

«Полицейский инспектор советовал обратиться в госпиталь коннатига на Нуменесе».

«Разумный совет. Я собирался рекомендовать то же самое».

«Где Нуменес? Как туда попасть?»

«На звездолете. Насколько мне известно, билет обойдется в двести с чем-то озолей.

Ты зарабатываешь три с половиной в день. Если перевыполнять норму, можно получать и больше. Когда наберется двести пятьдесят озолей, купи билет до Нуменеса. Так будет лучше всего».

Глава 2

Пардеро работал с безудержной энергией фанатика одной идеи. Ежедневно он выполнял полторы нормы, а порой и две – что вызвало у собригадников сначала презрительные насмешки, потом язвительную брань и, наконец, холодную молчаливую враждебность. В довершение ко всему Пардеро отказывался участвовать в жизни лагеря – все свободное время он проводил, уставившись в стереоэкран.

Арестантов это задевало. Принимая действительность за воображение, они считали, что Пардеро воображает себя лучше других. Пардеро ничего не покупал в лагерной лавке и, вопреки любым ухищрениям, не соглашался участвовать в азартных играх, хотя время от времени, мрачно улыбаясь, подходил и наблюдал за игрой, что изрядно раздражало игроков.