Дердейн: Асутры

Важно выступив из лодки, Ифнесс Иллинет рассыпал по земле пригоршню синих и зеленых граненых стекляшек. Грозно указав пальцем на оторопевшего грузного, пожилого человека – по всем признакам, старейшину деревни – Ифнесс произнес на грубом диалекте, едва доступном пониманию Этцвейна: «Не бойся, подходи! Мы – добрые чародеи, никому вреда не причиняем. Но у нас есть враги. Мы хотим знать, появлялись ли они в округе?»

Подбородок старейшины дрожал, дрожала и его нечесаная грязная борода. Схватившись обоими кулаками за передок рубахи из грубого домотканого полотна, он отважился пройти несколько шагов навстречу: «Что у нас узнавать? Мы клемокопы, клемов речных собираем.

Только и знаем что ныряем».

«Так оно и есть! – декламировал Ифнесс. – И все же вам известно, что почем, откуда что берется – не зря же меновой товар сложили под навесом, и немало!»

«И то правда: бывает, кое-чем торгуем – кто сушеных клемов купит брусок-другой, кто клемовое вино. Да и толченый ракушечник у нас – лучше нет! Но бедно живем, мокро – ни богатств каких, ни драгоценностей нет у нас, уж не прогневайтесь! Работорговцы, и те нами брезгуют».

«Приходилось ли вам слышать о вторжении краснокожих воинов-гигантов, истребляющих мужчин и бешено совокупляющихся с женщинами? Их зовут „рогушкоями“. Кто-нибудь говорил о рогушкоях?»

«Нас не тронули, слава Священному Угрю! Торговцы сказывают: было великое сражение, битва гигантов – но век живу, ничего не слыхал ни о каких рагушках, никто о них не поведал».

«Где сражались гиганты?»

Клемокоп ткнул большим пальцем на юг: «Далече, во владениях сорухов – десять дней плыть под парусом до равнины Лазурных Цветов… Но ваша-то ладья никак в два раза быстрей долетит? А вы не научите нас, случаем, каким заклинанием ладья ваша движима? Порхать-то с места на место оно и удобнее, и суше получается».

«Некоторые вопросы лучше не задавать, – предупредил Ифнесс. – Наш путь лежит отныне к равнине Лазурных Цветов».

«Да ниспошлет вам Угорь попутный ветер!»

Ифнесс вступил на борт и, повернувшись к Этцвейну, сделал пригласительно-повелительный жест.

Этцвейн налег на руль, расправил парус. Тем временем историк прикоснулся к кнопкам управления. Лодка приподнялась, оставив отпечаток на влажной земле, парус наполнился ветром – с торжественной медлительностью волшебная ладья воспарила над рекой. Запрокинув головы, клемокопы бежали вслед по берегу, а за ними, толкаясь, торопилась толпа сорванцов и женщин.